Гиблое место

Правды ради добавлю, что появлялось у меня это подозрение раз десять на дню, ровно столько же, сколько и убеждённость в том, что я девушке интересен не больше, чем кресло, на котором сейчас сижу. Аллочка кокетливо глянула в мою сторону, и мысли сразу же приняли другое направление: зря шеф мочалит свои галстуки – кажется, здесь ему ничего не светит. Достал расчёску, зачем-то причесался – и тут же разозлился на себя: прихорашиваюсь, как мальчишка на первом свидании! Это всего лишь секретарша нашего скупого шефа, на которую тот положил глаз, а вот когда он наложит лапу – это уже дело времени, и вообще меня не касается!

– Всё гоняешься за журавлём? – невпопад подколол я Аллочку.

Она резко развернулась, прищурилась и, подняв подбородок, с вызовом посмотрела мне в глаза. Румянец залил щёки, но на подначку Аллочка ответила спокойно, даже смогла высокомерно улыбнуться:

– Да, гоняюсь. Мне этот журавль в небе позарез нужен.

– А как же синичка в руках?

– Синичка? Вот смотри, – она вытянула руку и раскрыла ладошку, – смотри, у меня в руке синичка.

Маленькая такая, клюёт по зёрнышку! Я боюсь её потерять, – она сжала кулачок, – поэтому просто стою на месте и смотрю, как летят журавли. И вздыхаю, утешая себя тем, что синичка при мне. А потом на эту же синичку навалятся мои дети, потом внуки и правнуки. И будут раздирать её на части. И все мы крепко будем держать её в руках. Очень крепко – а вдруг последняя синичка улетит? А вдруг потеряется? А вдруг на неё кто-нибудь позарится и решит отнять? И не заметим, что синичка-то давно умерла. А когда заметим, то за журавлями лететь поздно будет. Потому что журавли уже давно улетели. Без нас!

– Да что ж ты так на бедную синичку ополчилась? Детство тяжёлое было? – спросил я, не желая обидеть, но, кажется, нечаянно попал по больному месту – глаза нашей невозмутимой секретарши наполнились слезами.

– Вы удивительно бестактны, Яков Иванович! – она метнулась к двери, едва не сбив с ног шефа.

– Алла Леонидовна… – шеф смутился, схватился за галстук, безуспешно стараясь ослабить узел, а Виктор, маячивший за его спиной, состроил рожу и закатил глаза.

Я поднялся, приготовившись поприветствовать шефа – с Пал Палычем, вообще-то, можно ладить, мужик невредный, если, конечно, не обращать внимания на некоторые странности. Но, как говорится, у каждого свои тараканы в голове.

– Прошу прощения… – пробормотала Аллочка.

– Ничего-ничего, – проблеял в ответ шеф, пропуская её.