Гиблое место

 – Когда захотят тебя увидеть, так к себе и приведут, а не захотят – так неделю будешь блукать и не доберёшься.

Лес становился всё мрачнее, темнота сгущалась. Гигантские пихты уже не торчали чёрными свечами среди осинников и ельников, а вздымались в небо сплошной угрюмой стеной, смыкаясь над головой непроницаемым пологом. Дорога шла всё время вверх, подъём становился круче и круче.

– Смотрю, часто к чудинам-та наведываетесь, – заметил Северьян Конюхов. – Дорога-то вон какая накатанная.

– Да не ездим мы к ним.

Редко когда, да чаще заплутавши. Они в гости-то не приглашают. А сами бывает, и заглядывают в крепость. Но всё больше пешком. И идут так, что не всякая лошадь за ними угонится. А дороге мы сами дивимся, чем её так укатывают. Ужо и спорили, а всё одно угадать не можем. Ровно, будто и не санный путь, а словно людей множество тут кажон день ходит. Только где бы им взяться, чудей-то по пальцам пересчитать можно, – десятник нахмурился. – Нечистое тут дело, – он перекрестился и продолжил: – Будто бесовским колесом прокатили.

Внезапно лес кончился, и небольшой отряд выехал на поляну. По краям поляны, достаточно обширной, стеной стояли всё те же чёрные пихты, а в середине… рощица – изящная, будто невесомая. Берёзы или не берёзы, или осины – не разберёшь, какие-то светлые деревья тянули вверх светлые же, снежно-белые, ветви. Рудознатцам показалось, что они никогда не видели более весёлого и красивого места.

– Похоже на гонгко – кит-тайское сфященное дерево кит-тайск-ких нарот-тоф, – задумчиво сказал Яков Иваныч.

 – А сие растений есть неиз-фестный науке витт. Хочу описание отправить в де-сиянс-академию, в Питерпурх.

– Да уж, весёлое дерево, – пробормотал Северьян Конюхов.

– А уж целебная сила-то такая, аж дух захватывает, – подхватил кто-то из казаков. – Но не пускает к себе чудь проклятая. Деревья эти для них, что для нас церкви. Язычники, одним словом, деревьям молятся.

– И то – живут в лесу, молятся колесу, – хохотнул другой казак, мужик старый, коренастый, с сединой в буйных кудрях.

Рудознатец внимательно оглядел поляну. Вроде и место светлое, и подвоха никакого, а на душе появилась непонятная тяжесть. Присмотрелся – будто светятся деревья, а свет-то не греет, холодный. Поёжился Конюхов, плечами передёрнул, и почудилось ему, будто гудение разносится, словно улей растревожили где. Да только какие пчёлы в марте месяце? Его пихнул локтём младший рудознатец, Ивашка:

– Северьян Иваныч, будто смотрит кто, будто всматривается.