Кадын

Этот утес мы прозвали лунным, потому что растущий месяц стоял, казалось, прямо напротив, и оттуда видна была вся долина и русло реки, и видно было, что имеет оно тоже форму месяца. Камка собирала нас вокруг костра. Мы ложились и позволяли свету луны заполнить наши тела.

– Пока луна прибывает, она вам силу может передать, – говорила Камка. – Как сосуды пустые, наполнит вас собой. Сила женская в гнезде копится, – говорила она и клала руку на низ живота под пупом. – Лежите и наблюдайте, как свет будет вас заполнять.

И мы лежали, смотрели в чистое холодное небо. Лунный свет заливал утес, а Камка медленно ударяла в бубен, и каждый удар отдавался в нас. «Бом. Бом. Боммм», – пел бубен, и волны света стекали сверху. Долго мы лежали, пока мороз не пробирал до костей, потом поднимались и прыгали вокруг костра – чтобы согреться, но и оттого, что переполняла радость.

Потом возвращались в пещеру. На утесе каждая из нас по велению Камки нашла плоский голыш размером с ладонь.

Этот голыш – Камка его назвала оньго – мы должны были класть на живот, когда ложились спать, чтобы ощущать его прохладу и вспоминать лунный свет. Так засыпали, и сны, которые тогда снились, были ярки и удивительны. Зверей были полны они, коней и ветра. Снился мне и барс, будто следит за мною. Снился и дом, и всегда я сидела с отцом и братьями как равная, а не как женщина или дитя.

А потом в одном сне барс приблизился и остался рядом, на меня глядя не так, как смотрят звери.

И я поняла, что это мой дух-ээ.

На следующую ночь было первое полнолуние на круче.

В тот день Камка разбудила нас рано. Голышом погнала на кручу. Сыпал мягкий снег, за ночь у лиственниц на склоне намело сугробы. Камка велела нам искупаться в снегу и не разрешала одеться, пока не нырнули с головой.

– Сегодня луна полноты достигает, – сказала она. – И вы испытать ее силу должны.

Накормила потом нас жирной похлебкой и без отдыха стала гонять по круче.

Ни сесть, ни вздохнуть, ни у огня погреться. Как кони на перегоне взмокли. Как олени загнанные дышали, вывалив языки. Но Камка не отпускала, все новые задания выдумывала. А когда не могли мы уже ни подтянуться на руках, ни присесть, разрешила играть и сама взяла мяч, и мы бегали от нее по круче, как полоумные.

К полудню я думала, что не дожить мне до вечера. Тогда начала Камка учить нас танцевать. Бешеным, неистовым был ее танец.