Ведяна

– Это про пьесу, про пьесу, Судьбин, – сказала Стеша благосклонно, принимая его растерянный вид за онемение от её гениальности. – ЛИС будет ставить, ну, клуб любителей. Ты ещё ознакомиться не успел? Я же тебе говорила. В пятницу, кстати, репетиция, ты помнишь?

– Я даже не знал, чтобы помнить, Степанида…

– В пятницу, в помещении музея. Так что будь добр. Сценарий дадут, ознакомишься. Ну, сюжет там простой, классический. Про Итильвана что-то там, разберёшься. Тебе отдельное задание – отработать спуск, понял.

– В смысле – отработать?

– В прямом, Судьбин, в прямом: ты у нас Итильваном будешь! – ещё более радостно постановила Стеша и даже похлопала Рому по плечу. Он чуть не выронил коробки.

– Да вы что? Это же…

– Ну, Судьбин, давай вот без этого, без этих ваших заморочек, пожалуйста. Это спектакль, ничего больше. Пролетишь над залом, спустишься… Это всё, всего лишь эпизод, дальше там есть, кому роль играть, уже назначили.

– Да дело не в этом, Степанида Бо… Кран же не рассчитан.

Я говорил про реквизит. Речь о человеке не шла!

– Ну, это Сам Самыч разберётся. Уже разбирается. Спецификация – это его. Скажет, что можно – так и человек полетит. Это не нашего ума дело. А, ещё! – вспомнила она вдруг и прямо засветилась. – Ты же завтра в область едешь!

– Куда? – изумился Рома.

– Не куда, а когда. В двенадцать машина. С «Итилитскими зорями», им техник нужен. Это недалеко, Ведянино, семьдесят километров.

– Так пусть Тёмыч, в смысле, Тимофей…

– Он остаётся, – безапелляционно отрезала Стеша.

 – Завтра репетиции, кому вести? И ещё они звонили, просили диджея. У них заболел. А им надо, праздник там села.

– Степанида Борисовна, да вы что! – Рома уже серьёзно возмутился. Вести деревенскую дискотеку ему не улыбалось ни капли. – Это же до ночи вообще!

– Назад тебя заберут. Не переживай, водитель вернётся, всё увезёте.

– Степанида Борисовна, но это же просто…

– Я не поняла, Судьбин! – Она сделала большие глаза.

 – Это что такое? Я тебе шабашку нашла, люди деньги платят, живые. Тебе, тебе, заметь, не ДК. Благодарить должен. Всё, ничего не хочу слышать. Завтра, в двенадцать, машина от крыльца. Ты куда шёл?

– В реквизиторскую, – буркнул Рома.

– Вот и шуруй.

Рома её уже не слушал. Он протаранил коробкой дверь и двинул по коридору. Он был злой. Шагал, вышагивая собственную ярость. Особенно острую от бессилия. Особенно острую от зависимости.