Ведяна

Узнавъ, что самозванецъ считается родомъ изъ деревни Неврюги, онъ по?халъ выше по теченiю, гд? находится русское с?ло Стропинино, и нашелъ тамъ старуху-крестьянку нужныхъ годовъ, Пелагею Ст-ву, вдову. Будучи склонной до винопития, она за вознагражденiе согласилась показать прилюдно, что въ молодости снесла своего новорожденнаго дiтя, прижитаго во гр?хе, въ р?ку, о чёмъ священникъ зналъ изъ исповедальныхъ списковъ. Будучи внушаемой и узнавъ о сути д?ла, она сама ув?рилась, что живущiй въ Неврюгино человекъ, именуемый Итильваномъ, и есть её чудомъ спасшiйся сынъ.

Такъ что когда доставили ея на м?сто, Пелагеей былъ разыгранъ своего рода спектакль, въ искренности котораго не могъ бы сомневаться никто изъ присутствующихъ.

Какъ и разсчитывалъ отецъ Н-й, появленiе матери даннаго челов?ка должно было вызвать смятенiе и сомн?нiе въ умахъ прихожанъ, что и случилось тутъ же. Однако названный Итильванъ, понимая, по всей видимости, в?сь рискъ своего положенiя, селъ подл? Ст-вой и, взявъ ея за руки, разговаривалъ съ ней тихо и кротко.

Хоть говорилъ онъ по-русски, что именно было имъ сказано, слышать мы не могли. Однако не прошедъ и десяти минутъ, слезы брызнули изъ глазъ старухи, сама она повалилась въ ноги проходимца и стала каяться въ обмане, называя его батюшкой и избавителемъ. Посл? чего примкнула къ ряду т?хъ, кто почитаетъ его, и утверждаетъ также, что съ прикосновенiемъ его избавилась отъ своей пагубной склонности къ вину. Съ отцомъ Н-мъ общаться изб?гаетъ и обличаетъ его прилюдно въ томъ, что-де подстрекалъ ея къ обману.

Такъ же и многiе русскiе, равно какъ и инородцы, однажды попавъ къ Итильвану, становятся его лютыми поклонниками, забываютъ святую церковь, въ чёмъ видится намъ большой рискъ и опасность. Посему предлагаемъ принять всяческiе м?ры, вплоть до ареста и изоляцiи самозванца…» И т. д., и т. п. Год 1859-й, июль месяц.

Рома захлопнул тетрадь и закрыл глаза, откинулся в кресле. Перебор. На сегодня явно перебор. Да и то ли это, чего он искал? Нужно ли ему всё это? И про кого – про Итильвана, про их Итильвана, своего, которого и ждёшь и веришь, хотя ни во что уже не веришь и ничего в этой жизни не ждёшь?

И всё-таки, всё-таки… Что-то давило и не давало покоя.

Как будто главного тебе не рассказали. Осталось где-то там, за забором всех этих протокольных слов. Живое, пульсирующее, настоящее. И найти его, почувствовать, увидеть хотелось всё ещё очень. Забытое, ушедшее. Глаза первопредка. Не то рыбьи, не то зверьи, не то человечьи глаза.