Жити и нежити

– Я что, сорока, чтобы трещать? – отвечала снизу Настасья. С начальницей она всегда говорила, как с подругой, а сейчас и вовсе чувствовала себя главной. Выпрямилась, подтянула кофточку до живота и стала расстёгивать ремень джинсов. – Это вы, если чего, сигнальте.

Волнение плеснуло снова. Надо было мужиков позвать. Или самой идти, думала Джуда, глядя, как фигуристая её секретарша – Настя в танцах с четырёх лет – стягивает с себя узкие, в облипочку, джинсы, тут же расправляя вниз красную кофту. Кофта обернулась мини-платьем, а под ним – чулки.

Джинсы свернула и сунула в рюкзак, рюкзак – на руль. Заново обулась в сапоги, молнии – вжик, вжик – до колен, из рюкзака – крошечный лакированный клатч, в нём помада и передатчик. Гарнитура – в ухо. Рация – у Джуды.

– Ну всё, я пошла.

– Ни пуха.

– К чёрту.

И поцокала на каблуках, поплыла, покачивая кормой, на свет мерцающей пристани. Джуда залюбовалась.

Оставшись одна, прислонилась к мопеду. Время в тёмном пустом проулке остановилось.

Время ушло вместе с Настей – ушло на бульвар, где толкались в пробке мокрые автомобили. Что-то неправильно, думала Джуда. Волнение усиливалось. Не стоило её отпускать.

Ей представился лысый олигарх в белом костюме. Почему лысый, она не могла сказать. Где он мог увидеть ее? Джуда не танцевала уже полгода. Практически не танцевала, если не считать корпоратива три недели назад. Кто там был? Можно спросить у Айса, это он её туда позвал. Вообще стоило сперва позвонить Айсу: он привык разруливать сложные ситуации, мог бы что-то подсказать.

Только теперь поздно, хорошая мысль всегда опаздывает.

– Иван, Иван, я Марья, – послышался в рации искажённый голос.

– Настя! Как ты? – Джуда поспешно выхватила аппарат.

– Норм, – ответил голос. – Вхожу. Заведение путёвое. Камаринскую играют.

Что бы ещё там могли играть? Джуда усмехнулась.

– Пока тихо. На связи, – сказала Настя и отключилась.

Ресторан Насте сразу понравился. Уже по ценам в меню, выставленном на улице, можно судить о толщине кошелька человека, назначающего здесь свидание, – в интервью они не верили ни минуты.

У входа был маленький гардероб, где вежливая девушка-киргизка спросила, будет ли она что-то сдавать. Сдавать Насте было нечего, разве что чёрную косуху, но вдруг придётся убегать? Она сняла куртку, повесила на локоть и прошла к двери в зал. Отметила краем глаза, как девушка перевесилась через стойку, рассматривая её сапоги.