Ангел-хранитель

Я осторожно выбрался на кухню и принялся ждать неизбежного.

Через полчаса тишина в квартире взорвалась бешеной активностью. Охнула Татьяна. Затем охнула кровать. Стукнули о пол босые ноги и тут же затопали в сторону ванной. Понятно, тапочки нам надевать некогда, мы морозов не боимся. В ванной зашумела вода. Сейчас мне за ней следом ходить незачем, да и не безопасно это. С тем, как она будет сейчас метаться по квартире – снесет на полном ходу и не заметит. Лучше я здесь посижу, в укромном месте между холодильником и диванчиком, здесь она на меня точно не наткнется.

Посижу и подожду того момента, когда мне уж точно вмешаться придется. И момент этот наступит скоро – по опыту знаю.

В ванной раздался глухой стук (дважды), и спустя мгновенье оттуда до меня донесся бессловесный отчаянный вопль. Шум воды стих. Рывком распахнулась дверь. Торопливый топот ног в спальню. Что-то зашуршало. Опять зашуршало. По-моему, подпрыгнула два раза, наверное, джинсы надевает. Треск «молнии». Опять топот ног. Влетела в кухню.

Осматривается вокруг дикими глазами. О, вот он – мой момент.

В те дни, когда она не слышит звонка будильника и носится потом по квартире, пытаясь наверстать упущенное время, всегда наступает момент, когда нужно вспомнить о книге «Законы Паркинсона», в частности, главу из нее под названием «Закон миссис Паркинсон». В ней говорится о том, что, вскипев после первой неприятности, произошедшей утром и – уже или вообще – не зависящей от нас, всю последующую цепь несчастий и катастроф мы генерируем сами.

В такой момент нужно остановиться и сделать три глубоких вздоха. Или три коротких вздоха. Или просто на мгновенье закрыть глаза. Все что угодно – лишь бы разорвать эту цепь нервных движений и суматошных метаний. И в такой-то момент ей и нужен я. Именно поэтому я и сидел здесь, на кухне, тихо забившись в тесное пространство между холодильником и диванчиком и копя энергию. Потому что в такой момент ей нельзя ничего нашептывать, ей нельзя подсовывать нужные образы – в нее нужно выпалить короткой, сконцентрированной волной чистого внушения: «Три глубоких вдоха».

Не было еще случая, чтобы этот способ не сработал, хотя нашел я его не сразу – боялся так резко на нее воздействовать. Но, в конечном итоге, он оказался очень действенным; ведь дают же человеку, бьющемуся в истерике, пощечину. Вот и я придумал такую вот психологическую оплеуху. Вроде успокоилась. На завтрак она, конечно, уже рукой махнула – как я и предполагал.