Ангел-хранитель

Давай, милый друг, высказывайся – я, как никто другой, приветствую игру в открытую! Мне уже просто осточертело воображать, что у него на уме, пытаться представить себе, как к этому относится Татьяна, и гадать, когда мне уже пора вмешаться. И задаваться периодически вопросом, кого из нас – меня или Татьяну – заведет-таки воображение в палату с мягкими стенами. Я хочу слышать и видеть – тогда я знаю, а не догадываюсь.

– У меня сложилось впечатление, что мое общество Вам неприятно.

Хм. Что-то он проницательнее меня оказался.

Он же ее всего пару раз видел, а я-то – все время рядом был. Я, конечно, заметил, что он ей не нравится, но она об этом почти не говорила, а я и успокоился, отмахнулся, как от мимолетной антипатии, не стал искать первопричины. Неужели я потерял остроту восприятия? Неужели в моем отношении к ней появились привычка и формальность? Так, будем слушать дальше; похоже, этот разговор и мне весьма полезен.

Еще одна оплеуха. Пока я пристыжено волосы пеплом посыпал, она сама ему ответила.

Что я здесь делаю? Я здесь для того, чтобы в себе копаться, или для того, чтобы ей помогать? Ответила она, правда, так, словно я ей каждое слово подсказал. Умница! Может, я потому и расслабился, что в критической ситуации Татьяна – всегда на высоте? Никогда на скандал не сорвется, в слезы не ударится, всегда найдет спокойный, достойный, изящный даже выход. Мне же больше в мелочах приходится ее на путь истинный наставлять.

Стоп. Опять в эмпиреи меня занесло.

Пока у нее получается, значит, пусть сама разговор ведет; а я сбором информации займусь. Что сказано, как сказано, куда при этом глаза смотрят, в какой момент в лице что-то дрогнуло… Она ведь сама потом каждое слово в мыслях анализировать будет; мое дело – внушить ей, что все она сделала правильно. И, может, придется по ходу дела кофе ему на брюки опрокинуть, если зарвется…

Нет, пока, вроде, в рамках держится. Ведет разговор общего плана: интерес к сотрудничеству, интерес к стране, интерес к людям; к истории, природе – не интерес… Ладно, это – его полное право.

Хмурые лица? Это у кого хмурое лицо? У Татьяны? Хм. У нее – живое лицо, на котором написаны все чувства? Он что, сюда приехал, чтобы лишить меня всякого самоуважения? Как же я мог так с ним промахнуться? Обычно я людей проницательных, вдумчивых издалека вижу (рядом с ними мне нужно быть особо осторожным), а его вот проглядел за ослепительной улыбкой и изящными манерами.