Ангел-хранитель

Подходя к дому, я с удивлением заметила, что уже темнеет. Вот это погуляла! Ладно, главное – всю обиду и горечь выходила, все занозы ядовитые из души выдернула. Настроение – нет, не радостное, конечно – спокойное, умиротворенное: я собой довольна, а если кому-то моя жизнь не нравится, так на весь мир не угодишь. Сейчас поужинаю и читать завалюсь. Телевизор смотреть не хочу – там меня опять начнут учить, как правильно жить, а с книжкой – мы наедине. Нырну в мир выдуманный, и вся эта суета далеко-далеко окажется.

В подъезд за мной зашли две женщины с малышом лет двух. Мама молодая и бабушка, наверное. Кажется, новые соседи – раньше я их не видела. А, да, недели две назад у подъезда целую машину мебели разгружали.

Когда открылась дверь лифта, я шагнула в него – и в спину мне понеслось раздраженное шипение.

– Ну, конечно, ребенка вперед пропустить ей и в голову не придет! Ей, королеве, быстрее всех надо, а ребенок – ничего, подождет, – бубнила возмущенно молодая мать, резко нажав на кнопку пятого этажа.

– И где ее только воспитывали? – подхватила пожилая женщина.

– Ничего, будут у нее свои дети, попомнит она хамство свое, – с надеждой продолжила молодая.

– Да кому такая нужна-то: ни кожи, ни рожи, зато наглости – хоть отбавляй.

У меня перехватило горло. Ведь есть же мне, что ответить, а слова – словно где-то в груди застряли.

Они вышли на своем пятом этаже, бросив на меня напоследок торжествующий взгляд: вот, поставили на место хамку невоспитанную.

Я нажала кнопку своего седьмого и еле дождалась, задыхаясь, пока лифт снова откроется. Я вылетела из него, вставила – с третьего раза – трясущимися руками ключ в замок, кое-как открыла его, вскочила в дом, захлопнула за собой дверь и, потеряв последние силы, привалилась к ней. Да что же это за день такой сегодня?!

Я медленно разделась, побрела на кухню и рухнула на стул, опустив голову на руки.

Сейчас нужно замереть и не шевелиться. Одно движение – и прорвутся-таки слезы. Вот тебе и прогулялась, вот тебе и успокоилась! Ведь это надо же: близким людям за несколько часов разноса не удалось довести меня до истерики, а тут – какие-то незнакомые, совершенно мне неинтересные особи оскорбили в лифте походя, и все – последняя капля.