Медвежий остров. Рассказы о нашей земле

Они были более безумными, чем наш Снежный Гусь, кричащий от тоски и страха каждый вечер с крыши отеля. Но они про это не знали.

Блаженны нищие духом, ибо не знают они, что творят! А Снежный Гусь, пойманный в невидимые сети поля трепещущих электронов, действительно стал сходить со своего гусиного ума. Он забыл о Канаде, стае, других гусях, запахе леса, свежей воды из озера, криках лягушек, и той гусыне с веселыми глазами, которая ему когда-то нравилась – он все забыл.

Это невидимое поле волн стерло из его памяти все, что он накопил за два года гусиной жизни.

Его гусиный компьютер был очищен от воспоминаний – кто-то сделал ре-бут, и он забыл все.

Снежный гусь продолжал жить около отеля, продолжал петь свою песню отчаяния, провожая заход солнца, но ему уже не хотелось никуда лететь, ни кого-то искать. Может, как и всем этим людям, окружающим его. Им не хотелось больше ни искать счастья, ни менять свою, не всегда интересную, судьбу. Они смирились. Может, это электромагнитное поле влияло так на них, и они все тихо сходили с ума? Наш гусь про это не знал.

Постепенно он привык к этому полю, окружающему его со всех сторон, он перестал на него реагировать, привык к этому шуму в гусиной голове и больше не обращал на него внимания. Он стал как все – немного безумный, немного больной – житель Вашингтона, житель человеческой цивилизации.

В следующий раз, когда Вы попадете в Вашингтон, вспомните про Снежного Гуся, который все еще живет на газоне во дворе отеля Бест Вестерн, на углу Тайсон Сквера и Вест-парк роуд.

Если Вы подъедете к отелю вечером, когда заходит солнце, то Вы увидите его сидящим на черепичной красной крыше и кричащем в пустоту улицы свою безумную песню Снежного гуся.

Преображение

Муравей родился в муравейнике три недели назад. Теперь он подрос, панцирь его окреп, а лапки вытянулись. Сегодня был первый день выхода на работу. Он проснулся с утра, съел порцию пережеванных бригадой муравьев-поваров листьев, и пошёл к уже открытому выходу из лесного многоэтажного муравейника.

Первые рабочие муравьи уже были в лесу, оставляя для следующих пахучий след, ведущий к ближайшей плантации вкусных и сочных листьев и травинок. Он был муравьем, собирающим пищу. Не строительный материал, не защищающим подходы к муравейнику, не работающим в специальном отделении созревающих личинок, а именно муравьем, собирающим еду. Уже с самого начала он это знал, знал он и как собирать еду, где и куда её сдавать.