Кайрос

Она возвращалась на кухню с мятой толстой книгой. Между страниц торчали обрывки газет, куски разноцветных исписанных картонок. Кое-где края были разорваны или даже откусаны. Корешок был сильно потрёпан, и оставалось только гадать, как вообще он ещё не развалился и благодаря какой силе он удерживает внутри себя весь этот объём. Она аккуратно и заботливо поглаживала крышку переплёта, крепко удерживая рукописи. Держала она их очень нежно, словно в руках несла крошечного ребёнка.

– Как оказалось, в своих расследованиях он продвинулся слегка дальше, чем мне рассказал.

Из личных вещей мне передали его коробку, на которой сверху лежала эта записная книга. Здесь много заметок на полях, между страниц он вставлял отдельные листы, где описывал свои дела, гипотезы, предположения. Здесь много странных рисунков, карт с заштрихованными местами, где чаще всего пропадали люди, – голос старушки слегка понизился, она придвинулась ближе.

– Всё, что осталось мне на память от моего покойного мужа, – пояснила она, протягивая вперёд бумагу.

 – Записки сумасшедшего, очерки потерявшего разум. Именно с этими словами мне передали эти вещи доктора.

Лунара сочувствующе кивнула.

– Вы хотите передать их мне?

Аламия перевязала кипу бумаг лентой и сложила на краю стола.

– Ни Стэнли, ни мне они уже ни к чему. Я всегда считала, что так и помру, а их потом найдут на чердаке новые владельцы дома и выкинут в мусорку. Если ты не против, я бы передала их тебе.

Вдруг ты найдёшь там что-то для себя. Или… Выбросишь в мусорку сама, – горько выдохнула Аламия. – У меня уж точно руки никогда не поднимутся на это.

– Ни за что.

Мелисса вошла на кухню. Лунара сглотнула сухой ком в горле и даже не сразу заметила почти бесшумное появление девочки.

– Ба, пришла медсестра. Тебя ожидают наверху.

– Мы тут немного поболтали с нашей гостьей. Я совсем забыла про уколы. Спасибо, детка.

Аламия встала из-за стола, разминая поясницу.

Её примеру последовала Лунара. Они переглянулись и вышли в коридор.

– Береги себя. Вряд ли я чем-то смогла тебе помочь, скорее, наоборот, нагрузила ещё больше. Я и жалею и не жалею одновременно, что всё рассказала тебе. Жизнь в незнании и жизнь в знании – это две совершенно непохожих друг на друга жизни, – старушка положила руку на плечо и заглянула в глаза тем самым взглядом, которым смотрят тогда, когда кому-то доверили тайну.