Лугорские хроники

Но мы не портим ваш скот, не наводим порчу, что там ещё… это так нелепо… как будто мы какие-то мелкие хрыгры, а не потомки Владык с огнём в крови. Эгрис, сравни вот это, – она щёлкнула пальцами, и появился маленький светящийся шарик, – и чадящий дым от костра с этим ужасным, невыносимым запахом… Знаешь, почему я ем только сладости? И не ем мясо? Я каждый раз думаю: а вдруг вы хотите меня накормить той женщиной? Или маленьким мальчиком, таким же, как Дамиан?!

Эгрис, отшатнувшись от светящегося шара, едва её слышал.

Вот он, огонь Владык. Смертоносное оружие, от которого нет защиты. Ни железо, ни камень не удержат его.

Заметив его страх, Кенна замолчала. Эгрис боится? Её?! Ту, которая сама всю жизнь провела в страхе? А ведь это всего лишь безобидный светлячок, даже не молния…

От осознания этой мысли она вдруг ощутила такую внезапную вспышку торжества и наслаждения, какую не ощущала и по ночам. Эгрис её боится. Теперь они на равных. Откинувшись в кресле, она убрала светлячок и улыбнулась.

– Так что ты хотел предложить мне, Эгрис?

Он очнулся и сразу же резко изменился в лице. Кенна увидела злость, готовую вот-вот обернуться яростью. Кажется, надо было убрать светлячок пораньше…

– Эгрис, это был всего лишь светлячок, он никак не мог тебе навредить, – извиняющимся тоном принялась объяснять она. – Сила собирает пылинки из воздуха, и они светятся…

Он взял себя в руки и холодно ответил:

– Ничего не хочу об этом слышать. Но если ты ещё раз при мне такое сделаешь…

– Никогда.

Обещаю, – она поняла, что Эгрис на грани.

– Так вот… Ты уедешь в Лотию и будешь там, пока я не разрешу вернуться.

– А Дамиан?

– О нём я позабочусь. Если ты всё не испортишь какой-нибудь глупостью вроде этой, он сможет избежать костра. И ты тоже.

– Я… хорошо, я уеду…

Он разрешил ей взять с собой всё, что пожелает: слуг, драгоценности, собачек, учителя музыки. Только не венец Велияры.

Больше они не виделись.

Мысли Эгриса резко поменяли направление.

Он вспомнил другую женщину и другого сына. Ах, Антония… Он влюбился, как мальчишка, и был счастлив впервые в жизни, и благодарил всех пречистых богов за такой дар. И Антония той сладкой солнечной весной тоже была счастлива и не просила о большем… Или она с самого начала так умело притворялась? Нет, нет… Эгрис каждый раз гнал прочь подобные сомнения, но они всё чаще возвращались. Сначала она, как ребёнок, радовалась каждой побрякушке.