Лугорские хроники

За сии преступления она приговаривается к смерти через огонь. Да очистится душа её от скверны.

– Да очистится, – благоговейно повторили все присутствующие, и женщину повели к костру.

Она покорно плелась вслед за храмовниками, глядя в землю и не замечая ничего вокруг. Только однажды застонала, когда её приковывали к столбу. Такая покорность раздражала толпу – многим хотелось чего-то повеселее.

– Эй, нечистая! Сотвори что-нибудь напоследок! Покажи огонь Владык!

Один из послушников зажёг факел от огня священной лампады, что вынесли из храма специально для этого, и медленно пошёл в направлении костра.

Рёв толпы нарастал.

Храмовник наклонился и поджёг сухой хворост. Многие захлопали и начали дружно кричать:

– Чистым огнём нечистый сожжём!

Огонь быстро разгорался. Женщина закашлялась от дыма. Язык пламени лизнул подол её рубахи, и та загорелась. Крик женщины утонул в радостном рёве толпы. Люди жадно смотрели, как огонь пожирает одежду, волосы, бумажную корону, как извивается смуглое тело, быстро покрываясь волдырями и чернея, как кожа лопается, из ран сочится кровь, как обугливается плоть, обнажая мясо и кости…

Женщина дёрнулась в последний раз и замерла.

Запах горелой плоти, смешиваясь с запахом дыма, растекался по площади, достигая самых дальних рядов. Кого-то затошнило, а кому-то захотелось баранины на вертеле.

Этот запах достиг крепостной стены Нового замка, у края которой стояли другая женщина и другой мальчик.

Женщина сжимала плечи мальчика и повторяла:

– Смотри, Дамиан, смотри.

– Ей же больно! Зачем они это делают? – спросил мальчик.

– Затем, что она тоже любила делать светлячков. И играть в игры, как мы с тобой. А плохие люди этого не любят. Они злые. Если они узнают – нас с тобой тоже сожгут. Будет очень-очень больно.

– Я не хочу! – заплакал мальчик.

– Тогда поклянись, что ты никому не скажешь. Что никто-никто не узнает о нашей тайне.

– И папа?

– Да.

И папа. Ты же видишь, что он сидит там, рядом с ними, и смотрит?

– Да.

– Он не защитит нас. Никто не защитит нас. Только мы с тобой должны знать эту тайну. Клянёшься?

– Да, мамочка. Я клянусь.

С этого дня он почти перестал разговаривать. Зато по ночам кричал, пугая нянек, и вскакивал, дрожа и обливаясь слезами. Ему стал часто сниться один и тот же сон: огромный храмовник в белой рясе идёт за ним с горящим факелом.