Марина

 – Почему такой добрый Бог всегда забирает лучших?

– Не знаю, – сконфуженно и смущенно ответила Наташа. – Может быть, они там, на небесах, нужнее, чем здесь.

– Вранье! – резко выкрикнула Марина. – Подлое вранье! Слабенькое утешение для дурачков.

Из глаз полились слезы. Подруга села поближе и обняла ее. Марина доверчиво положила голову на плечо Наташе.

Наташа, помолчав, предложила:

– Марина, давай я с Геной поговорю, устроит тебя на работу. Они такие фирмы богатые охраняют, найдет тебе где-нибудь тепленькое местечко.

Ситуация осложнялась тем, что Марине никогда не нужно было работать. Они с Виталием всегда жили в достатке, и все ее проблемы заключались в уходе за небольшим садом, огородом, за комнатными растениями, а также в кормлении сиамской кошки Матильды. Сейчас ей стало совсем нечем заполнить пустые беспросветные дни.

Возможно, если бы у них были дети, они помогли бы Марине пережить горе, но детей не было.

От мысли, что у нее никогда не будет теперь ребенка от любимого Виталия, Марине становилось еще хуже. Она не может даже усыновить или удочерить ребенка – для этого нужна полная семья.

Конечно же, государство не оставило ее одну в беде – каждый год вдовам и матерям погибших вручали памятные медали, да и деньгами не обижали.

Глава 4. Поездка в Вильнюс

… Проходили годы, а боль не утихала. Несколько лет прошло после смерти Виталия, но легче Марине нисколько не становилось.

Поставить большой гранитный памятник через год после смерти мужа помогло государство, Марина получила пособие на погребение.

И теперь любимым занятием Марины стало ходить к Виталию на кладбище.

Гена с друзьями смастерили скамейку со спинкой возле могилки, чтобы можно было спокойно посидеть и поговорить с мужем.

Теперь к Виталию можно приходить чаще, она старалась, чтобы в большой круглой вазе всегда стояли свежие цветы.

– Рассказывать тебе не буду, что я сегодня делала, – садясь на скамейку, говорила она. – Ведь ты и сам все видишь.

На нее накатывали рыдания, слезы лились непрекращающимся потоком, и, просидев несколько часов, она разбитая шла домой, чтобы дома опять разговаривать с портретом мужа.

– Так нельзя, ты не можешь горевать вечно, – тормошила ее Наташа.