Кумир

Не успел Игорь Петрович и бровью повести, как в нос ударило гарью, жжёной резиной и паникой. Вспыхнуло где-то за пригорком. И покатилось наперебой меж ветвей: «Горим! Пожар! Технику спасай!»

Позже, когда Игорь Петрович вспоминал происшедшее, то, как ни силился, не мог выудить из памяти ничего, кроме горящих глаз старца-идола да неуместно-фантастического звона колокольчиков.

«Динь-дон» – хлынул дым со всех сторон.

«Динь-дон» – заволок небо он.

«Динь-дон» – нёсся панический гон.

«Динь-дон» – лес восстал рожном.

На раскисших ногах Игорь Петрович побежал прочь, нырнул в течение рабочих. «Технику, технику спасай!» – будто из-под толщи воды доносился приглушенный вопль бригадира. Главное ? техника. Не лес, не зверьё, не люди, всё техника-кормилица.

От перепуга заложило уши, но Игорь Петрович как наяву различил настоящий звериный рык. И встал прямо посреди волнующейся толпы. Один из рабочих больно задел плечо, чуть не столкнул, но председатель выдержал. Как-то всё глупо и неправдоподобно показалось.

Перевёл взгляд на серое небо в дыму.

Коль не сон всё это, помереть ему здесь писано. Как пить дать, помереть вместе с лесом, с детством, с жизнью.

Трошки на стёжке

Алело где-то за туманом грёз. Недружелюбное солнце обожгло веки, а потом из-за завесы дрёмы донёсся шум. В непроглядной дали звенел колокольчик… Когда Гришка проснулся, полдень уже цвел на дощатом полу, разлив полоски света. Гришка поморщился и вздрогнул.

– Я прямо-таки сивилла, знал, что этот, столь нелюбимый тобой звук, разбудит тебя.

 – Алексей самодовольно щурился. Его лапшичного цвета волосы искрились на кончиках. Он некрасиво и звучно прихлёбывал чай. – Знаешь, какой факт я выявил, друже? Когда ты бродишь в царстве Орфея, ты похож на нежного, м-м… – пожевал сравнение и выдал: – ты похож на нежного, как персик, херувима. Может, тебе стоит побольше спать? Глядишь, так и останешься вечно улыбчивой прелестной милахой. Чем ходить с одной и той же миной.

– Нет бы чего хорошего пожелать, а ты всё.

 – Гришка вяло махнул рукой и зарылся в перинные подушки.

– Я же шутку пустил. А ты снова в сон собрался? Э, братец, больно много чести. Хватит тебе уже… ленно тут возлежать. Далеко тебе до римских патрициев.

– Я мало спал, – хмуро отнекивался Гришка.

– Ого-го – «мало»! Мне бы такое «мало». Я бы не жаловался на жизнь, владей я таким долгим ласковым сном. Ты уж почти сутки дрыхнешь.

Гришка недоверчиво покосился на него.