Бабочка на шпильке

Утром, когда я проснулась и пошла к морю, на месте палатки, где жил мой проводник, виднелись только жалкие колышки. К вечеру к этим колышкам была прикреплена другая палатка.

В Крыму мы с папой провели почти три недели. Домой вернулись двадцать четвертого августа. Дату я точно помню – двадцать пятого отцу надо было на работу, и он всю обратную дорогу сокрушался, что должен спешить и на остановки с пикниками совсем нет времени.

В первое же утро, мать сказала, что приехал Витя. Я тут же допила молоко, и как была в мятых шортах и выгоревшей от крымского солнца майке бросилась из дома.

Добежала до переулка, где стоял Витин дом, и даже не запыхалась, но мое сердце екнуло, когда я открывала калитку. Действительно, в доме окна были освобождены от фанеры. Уже неспешным шагом я прошла к крыльцу и остолбенела. Перед колодцем, вытянув вверх руки, стояла совершенно голая тетка. Я точна в выражении, не обнаженная, не нагая, а именно голая: вся в рытвинах целлюлита толстая задница, будто облеплена мухами широкая спина то ли в веснушках, то ли в родинках, бледные, цвета сильно разведенного обезжиренного молока ляжки.

Мне стало не по себе. Сердце ухнуло куда-то вниз и как будто что-то прохладное и гладкое скользнуло по моим ступням. Я даже посмотрела вниз на свои голые ноги, но ничего не заметила. Возникло ощущение, что какая-то часть моей души, соскользнув, исчезла. Навсегда.

– Лена.

Я и голая тетка враз повернули головы на голос. На крыльце стоял Виктор и смотрел на меня. Радость и растерянность читались в его взгляде.

Но мне уже было все равно. Высокий, с широкой волосатой грудью, длинными руками и тяжелыми, словно бревна, засунутыми в трико со вздутыми коленками ногами, он показался мне совсем чужим.

– Ты проснулся? – Голая женщина, ничуть не смущаясь, подошла к нему и попыталась обнять. Одним жестом Виктор отстранил ее.

– Оденься, – коротко бросил он и спустился ко мне. – Ты как здесь?

– Вот… Приехали вчера.

– Понятно. Отдыхала?

– Да, с папой на море в Крым ездили.

– Вижу, загар не наш, южный. А глаза-то какие синющие!

Я поняла, чем отличался Виктор от других. Он всегда смотрел мне в глаза. Или нет, я ошибаюсь? Я поймала Виктора на том, что он рассматривает меня, будто я какой-то манекен в витрине. Снизу вверх, сверху вниз, на секунду дольше, чем необходимо, останавливаясь взглядом на моей груди. Такой же мужик, как и все, – подумалось мне.

– Ты большой стала, – наконец, сказал он. – Настоящая красавица.