Бабочка на шпильке

Пришлось мне утешать Степана, что-то врать, обещать золотые горы.

И снова наша карусель завертелась по-прежнему. Поездки за город, камин, музыка и секс, секс, секс. Поставила я перед собой задачу – измотать Степана так, чтобы он сам меня бросил. Стала взращивать в себе добротную стерву. Заставляла Степана водить меня по дорогим ресторанам, покупать брендовую одежду, драгоценности. И секс каждый день. Степан уже не может, выдохся, а я: еще давай, еще. Как клиническая нимфоманка. Так прошло еще дней десять.

Я – вкрутую, а Степан как будто только во вкус вошел, все более сумасшедшим становится.

Однажды мы опять были на его даче, лежали в постели, отдыхали после, наверное, двухчасового секса. Степан попытался обнять меня, я отстранилась. Все думала, как бы развязаться с ним побыстрее, но не доводить его до крайности. Через неделю – начало учебы, Олежка приедет.

Тут на Степана нашло откровение.

– С тобой я себя королем чувствую. Только сейчас узнал настоящую любовь, – признался он.

Я на него смотрю – старый мужик, седые волосы на груди, лоб в клеточку, брыли, как у собаки, а туда же – любовь! На меня вдруг такое раздражение нашло, чувствую, еще одно его слово и взорвусь, как банка скисших помидор под железной крышкой.

– Разве это любовь? – вскрикнула я, – банальный трах, выброс гормонов, инстинкты – не более. Любовь была, когда ты целовался со своей невестой, а сейчас даже не вспоминаешь, так тебе твоя жена достала.

Бес в ребро, это явно про тебя. Заскочил в последний вагон и радуешься, что на семафоре зеленый свет. Не любовь, страх тебя гонит – вот-вот настанет миг, когда ничего не сможешь.

Степан побелел до синевы, потом покраснел, как рак в кипятке. Думала, не дай бог, удар хватит. Глаза кровью налились. Сейчас меня обругает, подумала я и угадала.

– Ты сссука, – наконец, просвистел он.

Я даже обрадовалась такому замечательному поводу разорвать опостылевшую связь. Пока в джинсы себя запихивала, Степан не сводил с меня своих очумелых глаз, но только я направилась к выходу, как кинется ко мне, голый, весь дрожит.

– Нет! Нет! – кричит, – не уходи! Ты лучшая, самая лучшая из всех. Не могу без тебя.

Что на меня тогда нашло, не знаю – хресь ему по его обвислой щеке.

– Надоел! – кричу. – Неужели не видишь, как все мне надоело. Иди к жене, – ору, – трахай ее. Она, наверное, забывать стала, как это делается.