Приятно тебя общать

Отец, бывало, говаривал: «Газета, сынок, не для того только надобна, чтобы новости узнать. Она для того ещё, чтобы и ты, и окружающие помнили, что ты человек знатный, образованный и состоятельный». В конце года он собственноручно делал подшивку и отправлял её храниться на чердак. Никто потом эти подшивки не перечитывал, но маленький тогда Мироша знал: отец втайне тешит себя мыслью, что его архив принесёт пользу будущим поколениям. Мирон Аркадьевич вздохнул и вернулся к чтению.

«Вот ведь неблагодарные скоты, – думал он, скользя взглядом по мелким строчкам.

 – Рабочий день им сократили, дали один выходной в неделю, а они всё не уймутся. Того и гляди, как на Западе, прав потребуют и пойдут баррикады строить!»

Аристократ снова отвлёкся от газеты. Он не любил недобрые известия, особенно на ночь. И за рубежом, и в Империи нарастала тревожность, и Мирон Аркадьевич, как не последний человек в Министерстве, спал всё беспокойнее.

Любимая жена, Елена Карловна, вышивала у камина, что-то тихонько напевая.

У ног её уютно свернулся верный Казак, уложив пятнистую морду на лапы. «Словно с открытки сошли», – с тянущей тоской подумал Мирон Аркадьевич и тут же оборвал непрошеные мысли.

Жена будто почувствовала его взгляд, подняла пронзительно-голубые глаза, мягко спросила:

– Mon petit, что-то не так?

– Ничего, chеrie, задумался просто.

– Вечно у вас настроение от этих газет портится. Не берите в голову, mon amour, всё устроится. И не такую смуту Империя переживала, а всё стоит.

Муж хмурился, и поэтому Елена Карловна поспешила его отвлечь:

– От Лизаньки сегодня весточка пришла, а я забыла вам сказать.

Передаёт, что всё хорошо, учится прилежно, подружилась с некой Jeannette, они вместе лягушек препарируют. Она с таким волнением пишет, что скоро…

– Иногда я всё же сомневаюсь, правильно ли мы поступили, когда отдали её в медицину. Пристало ли девушке благородных кровей всяких тварей болотных разделывать да на трупы любоваться?

– Что вы, душа моя, она же всегда хотела помогать людям, всегда интересовалась врачебным искусством.

В дедушку пошла, не иначе. И потом, не забывайте, в каком веке мы живём. Мне кажется, с возрастом ваши взгляды начинают коснеть.

Жена улыбнулась тепло и с лёгким лукавством.

– Я не имею ничего против, если она нашла своё призвание, – Мирон Аркадьевич устало потёр переносицу и отложил газету. – Только если что-то случится, не дай Бог, призовут на службу и врачей, и сестёр, и даже недоучек.