Демон государственности. Роман

На волне экономического подъёма окрепли монархические настроения; с великим размахом и всенародным ликованием в 1913 году империя праздновала 300-летие царствования дома Романовых; царь решился снова появляться перед народом, чего не делал после поражения в войне с Японией и революционных волнений.

Кризис гуманизма

На невские берега пришло быстротечное северное лето, когда природа поражает не столько буйством красок, сколько ненасытным стремлением утолить жажду бытия в немногие дни, напоенные светом, почти без перерыва на ночь.

Людьми овладевает беспокойство и бессонница, и они бродят тенями по фантастическому притихшему городу, вызванному из болотной топи к жизни прихотью самодержца. Публика побогаче поразъехалась по дачам или сельским имениям.

В одну из белых ночей в июне 1914 года Филя влетел в собрание домовых весь переполошенный и растрёпанный:

– Беда! На Балканах снова неладно. Сербский студент-террорист застрелил в Сараевоxi (https://ridero.ru/link/7TAlIkJR2eP6pw) наследника австрийского престола эрцгерцога Фердинанда и его жену! Бедный Фердинанд так неудачно поехал наблюдать за военными учениями во вновь присоединённых землях.

Говорят, покушение не обошлось без тайного потворства сербских властей.

– Балканы – это где? Сараево – это что? За что сербы убили австрийского эрцгерцога? И почему ты так взволнован убийством? Он тебе кто? – отмахивались домовые, уверенные, что у Фили развилось психопатическое расстройство от недозрелых плодов домашнего парламентаризма.

Георгий из военной академии, как лицо более сведущее, разделял его беспокойство:

– Это старые счёты Австро-Венгрии и Сербии. Оттуда несколько лет назад уже чуть не началась большая европейская война. Фердинанд полагал, что южнославянские земли после освобождения от турок следует присоединить к Австро-Венгерской империи, а сербы мечтали собрать их под эгидой Великой Сербии. Отношения стали того хуже, когда Австро-Венгрия отхватила у Турции Боснию и Герцеговину, да потребовала вывести сербские войска с территории Албании.

Царский двор убеждён, что заступаться за братьев-славян и православную веру – наша историческая миссия, и Россия чуть было не впуталась в эту историю…

Филипп нетерпеливо перебил Георгия:

– Вот-вот, но тогда Столыпин был жив, он говорил, развязать войну – значит развязать силы революции, и он решительно противился столкновению с Австро-Венгрией из-за Сербии.