Эксплеты. Последняя сказка

Омарейл предпочла проигнорировать этот выпад и, демонстративно обращаясь к сборнику сказок, громко спросила:

– Что нам важно знать?

Даррит тяжело вздохнул и вновь открыл сборник.

– «Первого сына сама берет, второго небеса дают, третьего же она дарит». – Мрачно взглянув на принцессу, он вопросительно поднял бровь. – В ответах становится все меньше смысла. Быть может, найдем другой способ стимулировать работу мозга?

– Это все потому, что ты не веришь, твое отношение мешает нам наладить связь с Небом.

Давай последний вопрос! Где спрятать послание, разоблачающее предсказание?

Даррит крайне небрежно открыл книгу и прочел:

– «Под Солнцем процветаю». Хм, девиз Ордора… значит ли это, что спрятать нужно где-то в Ордоре?

– Может, книга имеет в виду Орделион?

Норт фыркнул и отложил томик.

– Вспомните, сколько мы с вами добирались оттуда до площади Храма Света. Это предположение совершенно лишено смысла.

Плечи Омарейл опустились. Нет, она не ждала каких-то прямолинейных советов, но в этот раз ответы оказались совсем неподходящими.

А ведь раньше так часто в этой незамысловатой игре ей удавалось найти завуалированное послание Небес.

Она молча допила чай и засобиралась на работу. Даррит решил проводить ее. И в тот момент, когда они проходили мимо котлована, вырытого между двумя трехэтажными зданиями на улице Солнца, Омарейл резко остановилась.

– Нужно спрятать послание в стене строящегося дома! – воскликнула она.

Норт задумчиво посмотрел на работы, что велись у пока еще пустой ямы, затем на принцессу и одобрительно кивнул.

– Это гораздо более здравая мысль, чем беседа с книгой, – произнес он, жестом предлагая продолжить путь. – Я займусь поиском подходящей стройки сегодня же.

С самого утра госпожа Тулони села ткать на улице, Омарейл же стала менять оформление витрины, чтобы разместить там новый коврик с декорациями. Сегодня это была небольшая работа под названием «Дыхание августа». Охристо-желтый напоминал одновременно и о поле с колосками, и о спелых яблоках, и о золотистом меде.

Купив у старушки на улице целую охапку пшеницы, принцесса поставила ее в глиняный кувшин и разместила на витрине. А желтые тыковки, разложенные на хлопковой ткани, так чудесно подчеркивали яркий цвет коврика.

Вскоре на пороге лавки возник очень высокий молодой человек в длинном сером сюртуке, великоватом, будто с чужого плеча. Поправив крупные очки, он представился, сообщив, что был репортером из «Освещения».