Дом окнами на луг и звёзды

Всё было так, когда Мария однажды поняла, что беременна. Любая другая женщина заметила бы это гораздо раньше, но Маша настолько привыкла к мысли о своём бесплодии, что просто не обратила внимание на первые знаки. И только когда ребёнок локтем или ножкой явно и резко ударил там, внутри, она замерла и от изумления сказала вслух:

– Что это?

Её голос ещё не умолк, а она уже знала, поняла ответ. И поверила.

Она хорошо помнит, как впервые встретилась взглядом с дочкой. Новорожденную Дашу спеленали и положили на столик тут же, в родильном зале.

Мария, обессиленная, но возбуждённая и радостная скорее оттого, что кончилась терзавшая её сутки боль, приподнялась на локте и повернулась, чтоб посмотреть на дочку. Даша – туго завёрнутая в белые пелёнки куколка – смотрела прямо на неё. Глаза казались огромными, очень внимательными. Конечно же, Мария слышала и читала о том, что младенцы в первое время ещё ничего не видят. Но, Боже мой, эта малышка явно не просто видела – она словно оценивала то, что видит. Мария и сама не могла оторвать от неё взгляда, на сердце волна за волной накатывались чувства – восторга, нежности, умиления, удивления… Вдруг маленькие губки девочки – необыкновенно чёткие, словно нарисованные, – дрогнули в улыбке. Во всяком случае так Маше показалось – малышка улыбнулась. В это мгновение подошла санитарка, подхватила ребёнка на руки, унесла, что-то улюлюкая. Машу накрыли тёплым одеялом, сказали: «Поспи немного, через полчаса увезём тебя в палату». Она и вправду почти сразу впала в сладкую томительную полудрёму, а после так до конца и не знала: в самом ли деле видела этот оценивающий взгляд и улыбку новорожденной дочки или это ей пригрезилось. Ведь в следующие дни девочка, когда медсестра приносила её в палату, вела себя совершенно так же, как и другие младенцы: сосала грудь, плакала, спала… Вот только глаза у неё были всё-таки необычными. Дня через два, когда детей принесли очередной раз им, мамашам, нянечка, подавая девочку Маше, сказала:

– А вот и твоя глазастая красавица!

И Маша вдруг осознала: у Дашеньки тёмные глаза! А ведь и она, и Серёжа светловолосые, светлоглазые: у неё серые глаза, у него голубые.

Впрочем, Серёжа этому легко нашёл объяснение: его тётя – сестра матери, – была смуглая, кареглазая. И как-то она сказала ему, мальчишке, что похожа на свою мать, Серёжину бабушку, а та, возможно, даже имела чуток цыганской крови…

Когда они поняли, что коммуналка – это их постоянное жильё, решили: что ж, пусть так.