Последний танец Саломеи

Попробую его взять начальником. Хотя зеленый еще…

Семен Иванович Бородин погрузился в свое черное кожаное кресло и в свои черные воспоминания. То, что случилось два месяца назад, у него не укладывалось в голове. Его подставили, так ловко, так искусно… Его провели, как мальчишку. И все. Случился конец света в отдельно взятой жизни. Свет был какое-то время и погас. Хотя жизнь, конечно, не закончилась. И виноват – только он. Он не предвидел, хотя должен был предвидеть… Он не учел, идиот полный. И вот теперь он сидит и кусает локти, пытаясь доказать, что невиновен.

Просто какое-то коварство и любовь получается. Но как доказать? Как назло в тот день сломался компьютер, который писал с камер видеонаблюдения. Хотя он и так знал, кто и почему это сделал.

Вошла Люда с почтой и чаем. Последнее время Семен не переносил кофе. Ему становилось жарко, сердце начинало бешено колотиться. Слишком много неприятностей за последнее время! Три года назад в горах погиб его сын Денис, альпинист с неплохим стажем.

Лавина выбрала именно его в жертву из всей группы. Почему? Два года назад он схоронил мать… И вот теперь Оля… Они прожили вместе всего год. Самый счастливый год в его жизни. И конец. Она не отвечает на звонки, выкидывает лилии в мусор, не открывает ему дверь. Полный бойкот. И даже ее отец, генерал в отставке, которого он так уважает, перестал общаться с Семеном. И нет никакого просвета. Тупик. Что делать? Когда Семен попадал в безвыходные ситуации, он знал только одно: нужно смириться и просто больше работать.

– Спасибо, Людочка! Вызовите на пол-второго наших юристов. Я хочу уточнить с ними некоторые детали. Чтобы все было понятно, без подвохов.

Про себя он подумал: «Если мы подпишем этот договор, то мы станем первыми на рынке. Лучшие заводы, лучшее качество, лучшие цены. Они все будут у нас – и «Газпром», и «Сибирская нефть», и «Югория», словом, все. Такое оборудование нужно всем».

– Конечно, Семен Иванович, – сказала Люда, улыбнувшись.

И тут Семен впервые за два месяца поймал себя на мысли, что он не может улыбаться.

Хочет, но не может. Нет, с этим нужно что-то делать. Но что? А рука опять выводила на листке три буквы: Оля.

Утро выдалось ненастным. Моросил легкий дождик. По улице плыли разноцветные зонтики, устало с монотонным воем подъезжал троллейбус. «Придется садиться в эту развалюху», – морщась, подумала молодая женщина, одетая по последней моде и увешанная с ног до головы дорогой бижутерией.