Дневник из преисподней

Его слова прозвучали действительно очень устало, но кто оценит меру моей усталости? Это меня вырвали из привычного для меня окружения, из моего мира, который я знала много лет, и забросили в совершенно незнакомый, непонятный и чуждый мир. И никто не пытался понять моих чувств и желаний, никого не интересовало, что я думаю по этому поводу!

Вместе с тем, возложив на меня огромную ответственность, совершенно непосильную для меня, никто и представить себе не мог, что я могу надорваться. Все считали само собой разумеющимся, что я призвана свершить предсказание, и все пятнадцать лет ожидали от меня либо чуда, либо разрешения той ситуации, что сложилась по воле милорда.

Но я не оправдала ничьих надежд, оставаясь верной себе. И к чему это привело?

Я нахожусь в подземелье, среди стен, видевших слишком много боли, перед выбором, непосильным для меня, с ощущением, что моя собственная жизнь вот-вот утечет, как прозрачный ручеек, стремящийся к реке. Кто же из нас устал больше?

И все же, когда от вашего решения зависит чья-то жизнь, нет времени для рассуждений о самом себе и о своих чувствах, ибо совершенно ясно, что выбор этот делает сердце.

Но как быть, если разумом ты понимаешь, что последствия подобного выбора не просто серьезны, они совершенно неприемлемы? И что делать, если нет человека дороже собственной жизни, ближе собственного сердца, чем тот, чью судьбу ты вынужден решать? Как поступить, когда сердце обливается кровью, а разум диктует свои условия?

Алекс был моим дыханием, моей жизнью, моей любовью.

Мое сердце билось потому, что билось его сердце. Я никого так не любила и не могла его потерять…

Боже мой! Я не могла выбрать милорда, потому что это принесло бы гибель и бесчестье слишком многим людям, когда-то поклявшимся в верности мне и моему названному брату Дэниэлю. Таковы были правила игры, придуманной не мной, но ставшей реальностью благодаря соглашению двух правителей. Меня втянули в их вражду и противостояние, и поставили перед выбором, сделать который я не могла!

Я никогда и никому не расскажу, как умоляла милорда о пощаде, и что говорила при этом, ибо выжившая гордость не способна пережить даже воспоминания тех минут.

Но я помню то мгновение, тянувшееся, словно целая жизнь, когда я шагнула в бездну, шепча последнее «прости», ощущая, как сгорает моя душа, превращаясь в пепел, а смертельно раненное сердце исходит кровью. Я все равно была обречена с самого начала и понимала, что рано или поздно, но милорд доберется до меня.