Дневник из преисподней

Для человека, чьи чувства и эмоции лишь увеличивали свое значение, преломляясь через призму тех или иных жизненных событий, подобная пустота была пугающей. Со свойственным мне эгоизмом юности я даже представить себе не могла, что существует подобная воля, подчиняющая себе все человеческое.

Часть его пустоты вошла в меня, соединив нас. Эта связь ошеломила милорда. Он выпустил мое плечо и оттолкнул меня. Толчок был настолько сильным, что разбудил мое застывшее тело и снова уронил его на каменный пол. Я почувствовала, что ушиблась, но мои глаза, не отрываясь, смотрели на милорда среди абсолютной тишины, давившей точно так же, как и черные каменные своды, окружавшие нас обоих.

Когда я закрыла глаза, милорд наклонился ко мне и шепотом, от которого по телу побежали мурашки, произнес:

– Ты знаешь, как боль растворяет человеческую волю, Лиина?

Его голос вошел в меня вместе с моим дыханием и мне не хватило сил, чтобы встать с колен, стынущих на холодных и неровных каменных плитах. Холод и страх парализовали мое тело, но они же и разбудили меня.

И разве могла я предвидеть, что сон обернется кошмаром наяву, который будет преследовать меня долгих пятнадцать лет?

А через год я впервые повстречалась со смертью и мой мир перевернулся и замер в молчании и настороженности, отделившись от всего остального мира, и застыв в белом и холодном пространстве снега и льда. Все вокруг лишилось своих ярких красок, запахов и звуков. Я словно спустилась в ледяные пещеры, наполненные пустотой и тишиной.

Она ушла… Единственный и самый дорогой человек на всем белом свете, понимавший меня так, как никто и никогда больше не понимал. Мама…

Свет, исходивший от нее, от ее улыбки и глаз, от ее слов, касался меня, и я купалась в его тепле и ласке. Ее красота завораживала, ум заставлял гордиться, и моя любовь была безгранична, беспредельна, сильна и огромна, как океан, несущий свои волны земным материкам. Я слишком любила ее, и мир существовал для меня, потому что она была рядом.

Даже окружающие люди ничего не значили для меня, потому что значение имела только она. Мнения и слова других людей обтекали меня с двух сторон, не затрагивая ни души, ни тела, потому что только она владела моей душой и только ее мнение являлось истинным.

Эта смерть потрясла меня до самых отдаленных глубин моего сознания и мой мир, казавшийся прежде незыблемым и вечным, рухнул навсегда. Боль сожгла меня и нанесла рану, от которой я так и не оправилась.