Дневник из преисподней

Мы стояли и смотрели друг на друга в этом хаосе, среди шума и криков, на палубе корабля, вокруг которого витал дух смерти, и он заговорил, будто читая мои мысли:

– Вы чувствуете ее запах, Лиина? Запах смерти, который так пьянит и очаровывает меня. Даже ваши духи не в состоянии перебить его, хотя их аромат намного приятнее.

Его слова и поведение сбили меня с толку. Тогда я не знала, что это обычное для него поведение – повадки хищника и манеры джентльмена; умение говорить комплименты и убивать намного более эффективным оружием.

Его глаза очаровывали меня, но действия приводили в ужас. Я никогда не понимала его до конца.

В своем сне, казавшемся мне реальностью, я чувствовала всю трагедию происходящего и сумела спросить его, почему он так поступает. Но милорд не ответил. Он привел меня в большую комнату с огромными окнами, где были собраны пассажиры корабля. Их одежды казались мне белыми крыльями, а их лица остались в памяти светлыми размытыми пятнами.

Люди встретили нас каким-то обреченным молчанием, навалившимся на меня и сдавившим грудь. Мне никогда еще не было так плохо.

И тогда он обнял меня за плечи, словно старый и добрый друг, а затем поставил перед выбором:

– Здесь сотни людей, Лиина. Их жизни принадлежат мне. Твое согласие освободит их, твое «нет» приговорит к смерти.

И он не дал мне времени для раздумий, словно боялся моего решения или хотел причинить мне боль.

Почему в своих снах мы чувствуем боль точно так же, как ощущаем ее в реальной жизни? Настолько сильно, что телесная оболочка страдает ничуть не меньше, чем душа. И тело и душа корчатся в агонии, желая лишь одного – пусть боль прекратится. И нет никакой возможности перестать чувствовать ее, ибо тело не слушается, а душа словно живет собственной жизнью, и дремлющее сознание не в силах на нее повлиять. Мы принимаем такие решения, за которые потом расплачиваемся, и говорим то, чего, может быть, никогда не сказали бы наяву.

Почему во сне мы открыты для боли и не можем себя защитить?

Вспоминая эти события, я вновь и вновь задаюсь вопросом – был ли мой выбор сознательным или разум понимал нереальность происходящего, что освобождало меня от ответственности за жизни людей? Имела ли я право на такую жертву? Имею ли я право на такую жертву в реальной жизни? И еще… Там не было детей.