Фархад и Евлалия

– Случайно свободен. У меня как раз отменилась встреча.

– Вы не против, если я за вами заеду? В семь?

– Зоологическая, 18.

– До встречи, Евлалия!

Было ветрено, и волосы Лалы развевались. Со стороны это могло смотреться картинно-красиво, но самой девушке очень мешало, потому что пряди попадали в рот, глаза, мешали говорить и смотреть на Фархада, сбивали с настроя. Впервые за долгое время ей было приятно просто разговаривать, смеяться, шутить, быть самой собой. И не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался.

Не в смысле, чтобы закончить его в постели, а просто расстаться представлялось невозможным. Она изумлялась его словам, мыслям, исходившей от него энергетике, тому, что он видел в ней не только красивую женщину, а человека, с которым интересно. Это притягивало. И с каждой минутой все сильнее. Скуластый шафрановый лик луны выглядывал из-за туч, придавая беснующемуся ветру дополнительную загадочность и сюрреалистичность.

– Такая погода навеяла мне стихи Маяковского, – прервала молчание Лала и продекламировала:

Я сразу смазал карту будня,

плеснувши краску из стакана;

я показал на блюде студня

косые скулы океана.

На чешуе жестяной рыбы

прочел я зовы новых губ.

А вы

ноктюрн сыграть

могли бы

на флейте водосточных труб?

– Я раньше не читал его стихов, – задумчиво сказал Фархад. – Красиво, но необычно и жестко. Вы любите поэзию?

– Да. А вы?

– Я тоже. Хотите, я подарю вам сборник Хафиза?

– С удовольствием.

А я вам – Маяковского. Он гениальный поэт.

– Вам холодно, Лала? – обеспокоенно спросил Фархад, заметив, что девушку бьет озноб.

– Нисколько, – поспешно ответила она.

– Я вас задержал.

– Я не тороплюсь.

– Могу я позвонить вам завтра?

– Да.

Под козырьком тускло освещенного подъезда его черты казались нарисованными углем размашистой рукой художника. Лала скользнула рукой по его щеке, задержав ее на миг дольше, чем хотела сама, и зашла в подъезд.

Замерла перед почтовыми ящиками и энергично взбежала наверх, к лифту. В крови бушевал адреналин.

Она стояла у окна и курила. Ощущалось некое внутреннее беспокойство. Пару дней назад, проходя мимо сносимой пятиэтажки с ее разверстыми внутренностями, Лала подумала, что человеческие отношения похожи на дом: строят его долго, с любовью, кирпичик к кирпичику, а разрушают – в один миг. Впрочем, не всегда. Иногда разрушение длится годами.