Испытание на прочность

В это время по личному приказу генерала Пелисье, желавшего обязательно одержать победу, силами двух бригад корпуса генерала Боске, стоявших в резерве, была организована новая атака на Камчатский люнет. Перед этим англичане в течение получаса обстреливали люнет из своих мортир, не давая русским исправить полученные ранее разрушения и расклепать забитые врагом пушки.

С громким криком «вива ля Франс!» алжирские стрелки ворвались на бруствер Камчатского люнета, устилая своими телами ров и близлежащие подступы к нему.

Несмотря на численное превосходство врага, защитники люнета смело приняли неравный бой и отошли только после гибели своих командиров капитана Шестакова и майора Беляева. Наученные горьким опытом французы не стали преследовать отступавших, ограничившись только частым ружейным огнем.

Весть об атаке врага наших передних позиций застала Ардатова на подъезде к Севастополю. Услышав о падении Камчатского люнета, атаке Корниловского бастиона и контузии Нахимова, граф пустил в галоп своего коня и еще засветло прибыл на Южную сторону.

Доклад Тотлебена и Нахимова о положении дел произвел на Михаила Павловича удручающее впечатление. Узнав о поведении Жабокритского, чья трусость во многом способствовала успеху врага, Ардатов немедленно потребовал генерала к себе и, не стесняясь присутствия посторонних, высказал генералу все, что он о нем думал. В этот момент на Жабокритского было жалко смотреть. Если бы Нахимов или Тотлебен поддержали бы Михаила Павловича хоть одной репликой осуждения, то граф тут же обвинил бы генерала в предательстве со всеми вытекающими последствиями.

Но оба севастопольских патриота молчали, проявляя сочувствие к человеку, который своими действиями его совершенно не заслужил.

– Думаю, что вопрос о вашем дальнейшем пребывании в действующей армии, господин Жабокритский, будет решен в самое ближайшее время, – молвил Ардатов, закончив свой разнос.

Но за Жабокритского неожиданно вступился Остен-Сакен, говоря, что, возможно, не стоит торопиться с выводами о не совсем удачном командовании.

Именно в этот день Ардатов впервые воспользовался своим рангом личного посланника императора, поскольку генерал Остен-Сакен был равен Ардатову по чину и являлся начальником севастопольского гарнизона. Едва только Дмитрий Ерофеевич открыл рот, граф, невзирая на чины, напрямую спросил, собирается ли тот оборонять Севастополь или намерен сдать город врагу, преступно сокращая гарнизоны передовых укреплений.