Хоровод обреченных

 – Ты обедала?

Вместо ответа я посмотрела на него и спросила:

– Ты уже подал заявление об уходе?

С тех пор как Шилов сообщил мне о своем желании сменить место работы, мы к этой теме не возвращались: видимо, он ожидал первого шага от меня. Конечно, стать женой главного врача хорошей платной клиники – отличная перспектива, и наш социальный и материальный статус мгновенно повысится, но ни я, ни Шилов никогда не считали себя людьми, зависимыми от положения на социальной лестнице. Я боялась, что, заполучив в свое полное ведение клинику, Олег вообще перестанет появляться дома, а приходя, будет валиться с ног от усталости.

Хочу ли я быть женой руководителя?

– Еще нет, – ответил на мой вопрос Олег. – Сейчас не время расстраивать Доброва – видишь же, что творится… А ты, значит, не против?

– Как я могу быть против, Шилов? Кто я такая, чтобы мешать тебе «карьерно развиваться»?

– Кто такая? Ты – моя жена, самый главный человек в моей жизни!

Я подозрительно посмотрела ему в глаза – нет, Олег не шутил.

Мне стало стыдно, и я клюнула его в щеку.

– Спасибо, муженек, – в жизни не слыхала более приятных слов!

– Так как же тебя все-таки понимать?

– Я уже говорила, что соглашусь с любым твоим решением. Мое мнение такое: нужно попробовать, ведь ты достоин большего, чем просто работать на Доброва и терпеть его самодурство – пора уже и самому его проявить!

– Никогда не могу понять, говоришь ты серьезно или шутишь, – после короткой паузы произнес Шилов.

 – Ну, что, потопали в буфет?

* * *

– Вы, значит, пока замещаете Кармина?

Карпухин сидел на неудобном пластиковом стуле, предназначенном, казалось, специально для того, чтобы не расслабляться. Мышцы ягодиц уже начинали болеть, словно майор прокатился на горном велосипеде километров этак двадцать. Кабинет временно исполняющей обязанности заведующего лабораторией иммунологии НИИ эпидемиологии и микробиологии имени Пастера, ранее принадлежащий покойному профессору, выглядел по-спартански.

Вся мебель пластиковая, в черно-белых и серых тонах, на безликих стенах фотографии знаменитых ученых, имен которых Карпухин не знал, и жалюзи на окнах вместо привычных занавесок. Сидевшая перед майором женщина за пятьдесят, невысокая, полноватая, выглядела именно так, как, по его представлению, должна выглядеть дама от науки, – совершенно непритязательно.