Окончательный диагноз

 – Пора с этим завязывать.

– Ага, – вздохнула я. – Пора.

Я всегда думала о том, что же произойдет, когда Роберт мною пресытится. Мне даже в голову не приходило, что я первая стану тяготиться этими отношениями! Я чувствовала себя очень странно, непривычно, словно, ложась спать в приемном отделении, была одним человеком, а проснулась совершенно другим.

– Чем у тебя голова занята? – спросил Роберт, выпуская в белоснежный потолок колечки сизого дыма. – Беспокоишься из-за долга? Хочешь, одолжу тебе денег?

– Спасибо, справлюсь, – ответила я.

– Вот в этом ты вся – сама, сама… Мы ведь не чужие люди, верно? Так почему же ты отказываешься принимать от меня помощь?

Потому, глупый ты человек, что тогда я бы чувствовала себя проституткой, принимающей плату от клиента! Разумеется, говорить этого вслух я не собиралась, но Роберт не отставал: он отличался невероятной дотошностью, когда хотел получить интересующую его информацию. Поэтому мне пришлось сказать:

– Дело в моей соседке…

– Неужели? В какой именно?

В его голосе прозвучала легкая насмешка.

Роберт знал, что я стараюсь со всеми поддерживать добрососедские отношения. Люди, живущие рядом, часто обращаются ко мне с различными просьбами, как к врачу, и я обычно не отказываю. Роберт всегда посмеивается надо мной, говоря: «Ты, мать, будто в деревне живешь! Это там обычно три главных человека – председатель, агроном и доктор, и все к ним бегут со своими проблемами!»

– В Голубевой, Галине Васильевне, – тем не менее ответила я.

– Это которая парализованная после инсульта?

Я никак не ожидала такого: оказывается, Роберт помнит все, что я ему рассказываю, – даже то, что не считает таким уж важным!

– Да, – кивнула я, оправившись от изумления. – У нее сейчас большие проблемы.

– Еще бы! – согласился он. – У нее ведь и дочка, по-моему, какая-то… тронутая, да?

– Что ж, можно и так сказать. Знаешь, Голубевы – очень одинокие и несчастные люди, им абсолютно некому помочь.

А сейчас еще родичи, которым наплевать и на мать, и на дочь, открыли сезон охоты на их жилплощадь, представляешь?

– Ты бы не вмешивалась, мать, – покачал головой Роберт. – Они сами разберутся. А не разберутся – тоже не твоя печаль: у тебя что, своих проблем мало? Долг вот висит, муженек в бегах, сына поднимать надо – тебе ли лезть в чужие дела?

Как всегда, Роберт категоричен. Что ж, он никогда не страдал сентиментальностью, я это знала.