Обманутый и оскорбленный

Ободренный этими действиями султана, Меншиков продолжил нажим. При встрече с Абдул-Меджидом он отдал властителю Порты письмо царя, в котором тот упрекал султана в передаче ключей от Вифлеемского храма французам и позволении установить звезду, изготовленную во Франции, на его куполе. Все эти действия Николай приписывал дурным советчикам, окружавшим султана, и призывал его проявить благоразумие.

Информация о требованиях Николая потекла к Рэдклифу рекой, но британский посол не спешил вмешиваться. Он считал, что на данном этапе событий страх турецкого правителя был очень полезен британской короне, так как напуганный грозным рыканьем Меншикова султан проявил бы большую сговорчивость в разговоре с английским послом.

Примерно такую же позицию занимал и посланник Наполеона III: увидев, что светлейший князь своим поведением льет воду на мельницу европейских держав, он не торопился приободрить Абдул-Меджида.

Решающей стала вторая встреча Меншикова с султаном, когда посланник Николая передал новое требование русского царя, по сути являющееся продолжением предыдущего послания.

В нем Николай требовал от султана признать право императора вмешиваться в турецкие дела для защиты его православных подданных: греков, болгар, сербов, молдаван и валахов. Все это царь хотел закрепить в форме договора между двумя странами, что являлось большим ущемлением для турецких интересов.

Тон письма и манера поведения князя вызвали еще больший страх и раздражение у турецкого султана. Роковой в этом разговоре стала фраза Меншикова о том, что русскому царю достаточно отдать приказ и русский флот в течение сорока восьми часов окажется у Босфора с десантом на борту.

Эти слова окончательно подорвали силы султана, и он отправил своего министра на тайную встречу с французским и британским послом. Оба европейца действовали в отношении Рифат-паши согласно заранее достигнутым договоренностям. Они вежливо приняли посланца султана, посочувствовали ему в плане поведения Меншикова, но ни один из них не предложил турку помощь и защиту от северного соседа, как это было раньше.

Напротив, оба посла выразили озабоченность положением турецких дел и в один голос заговорили о возросшей силе русского медведя. На все просьбы турецкого министра повлиять на Николая европейцы отвечали уклончиво и неопределенно. Они, не говоря Рифат-паше ни да, ни нет, не закрывали дверь перед носом турка, но при этом не подавали ему никакой ясной и твердой надежды.