Обманутый и оскорбленный

В отличие от русского монарха европейские властители все свои дела тщательно записывали и скрупулезно требовали денег за свое благодетельство. А если не получали, то не стеснялись об этом напоминать, а если не помогало, то громко стучали по столу кулаком. Дружба дружбой, а табачок врозь, Европа.

В отличие от канцлера, Паскевич с самого начала знал, что за пылкими обещаниями и горячими слезами австрийцев скрывалось зло, которое никогда не простит русскому императору своего публичного унижения и позора.

Поэтому, когда только появились первые предвестники новой войны с турками, фельдмаршал высказал опасение, что в этом конфликте придется не столько воевать с турками, сколько ждать удара в спину со стороны австрийцев.

Сказано это было открыто и внятно, и всем было ясно, в чей огород был этот камень.

Говоря эти слова, фельдмаршал не столько упрекал канцлера, погрязшего в австрофилии, сколько проверял готовность государя к изменению внешней политики империи. Николай смолчал и после этого, что было воспринято Паскевичем как слабость, неготовность проводить новую линию в отношении Вены.

По этой причине он демонстративно отказался от поста командующего Дунайской армией, ограничившись только разработкой плана грядущей войны.

Сказанные фельдмаршалом слова об австрийской угрозе имели для Дунайской армии плачевные последствия. Михаил Горчаков воспринял их не как предостережение, а как непреложную истину, которая непременно должна исполниться. С момента начала войны он не предпринял никаких боевых действий, которые должны были если не прорвать турецкую оборону вдоль Дуная, то держали бы врагов в постоянном напряжении, заставляя думать их об обороне, а не о наступлении.

Ничего этого генерал Горчаков не сделал и получил закономерный и вполне ожидаемый удар от неприятеля. Видя откровенную пассивность со стороны русских, Омер-паша сам перешел к активным действиям и ударом через Дунай прощупал крепость позиций противника. Воспользовавшись тем, что Горчаков разместил все свои силы ровным слоем вдоль всего фронта, паша нанес удар по наиболее слабому, западному флангу русских.

И тут во всей красе предстала профессиональная непригодность генералов Дунайской армии.

Лучшим проявлением этого стала откровенная трусость генерала Данненберга, который своими невразумительными приказами о невмешательстве позволил туркам сначала захватить важный остров на Дунае, а затем переправиться на русский берег в районе Ольтеницы.