Второе рождение

Я бы не хватилась, если бы не тот факт, что они лежали вместе с квитанциями на оплату коммунальных услуг. В этом месяце я сунулась туда, а документов-то и нет!

– Вы искали в других местах?

– Не особенно. Говорю же, не до того было: дочь у меня пропала, так какие, к черту, документы?!

– А вы не видели у Татьяны брошюр для беременных?

– Может, и видела… Пойдемте к ней в комнату, вместе посмотрим, а?

Цепко хваталась за меня как за спасительную соломинку, и не отпустила бы, не получив обещания во всем разобраться.

Проблема в том, что я не уверена в своем праве раздавать подобные обещания – вдруг не смогу выполнить?

Комната Татьяны поражала аккуратностью. Создавалось впечатление, что молодая женщина была страшной аккуратисткой. Сбегая, Татьяна оставила все в идеальном порядке. Удивительно, что в комнате у девушки ее возраста не было ничего, могущего идентифицировать ее как личность. На стенах – ни единой фотографии или картинки, на диване – ни одной подушки или мягкой игрушки. Может, дело в том, что Татьяна никогда по-настоящему и не чувствовала себя здесь дома?

На всякий случай я поинтересовалась:

– Вы тут прибирались?

– Я? – удивленно переспросила Елена Акимовна.

 – Нет, Таня никогда не позволяла мне заходить сюда без ее разрешения!

Удивительны порой отношения родителей с детьми: кажется, родственники по определению должны испытывать друг к другу привязанность, и все же проявления этой привязанности настолько разнятся, что иногда заставляют задуматься о том, что на самом деле представляют собой кровные узы! Дэн никогда не отгораживался от меня и мамы.

Даже находясь в переходном возрасте, ему бы и в голову не пришло закрыться в своей комнате или совершать поступки, которые могут огорчить двух безумно любящих его женщин.

– Я только проверила, что она с собой взяла, – добавила Цепко, беспомощно глядя на меня. – Пыталась понять, действительно ли Таня ушла насовсем.

Сейчас она вовсе не казалась строгой мамашей, помыкавшей дочерью, пусть даже из любви.

Елена Акимовна выглядела разбитой, лишившейся опоры женщиной, которой больше не для чего жить. Возможно, она и сама не сознавала, что ее властность не позволила дочери повзрослеть и стать хозяйкой собственной жизни. И все же в трудную минуту Татьяна позвонила не кому-нибудь, а матери.

– Можно я посмотрю? – спросила я разрешения хозяйки, кивая на большое трюмо с бесчисленным количеством выдвижных ящиков.

– Конечно, – закивала Елена Акимовна.