Осторожно: блондинка!

– Не нужно, папочка, – поспешно возразила девушка, при этом испуганно вытаращив глаза, чем еще больше удивила своего отца.

– Негоже тебе в таком нарядном костюме слесарить, на это простые сантехники имеются, – торопливо продолжала тараторить Лариса, улыбаясь отцу самой очаровательной улыбкой, на которую только была способна.

– Прекрати мелочиться, иногда самому даже интересно простую мужскую работу сделать, – отмахнулся от дочери Петр Васильевич и открыл дверь ванной комнаты. Он растерянно остановился на пороге.

– Вы кто?

– Слесарь, – охрипшим голосом ответил Владимир и нервно сглотнул.

Петр Васильевич повернулся к дочери и испытующе посмотрел на нее. Дочь как ни в чем не бывало глядела на отца кристально честными глазами.

– Надо же, оказывается, слесарь уже пришел, а я и не заметила, – брякнула она.

Отец продолжал разглядывать побледневшего Владимира, который торопливо застегивал последние пуговицы на рубашке. Потом, неопределенно крякнув, Петр Васильевич вернулся на кухню.

Лариса показала Владимиру кулак, а тот только развел руками и прошипел:

– Я что, должен был в ванне утопиться и вместе с водой слиться в дырочку?

– Нечего было в ванной прятаться, мог бы просто в спальне под кровать залезть, – прошипела в ответ Лариса.

– Ну ты… ты… – возмущенно запыхтел Владимир, но мысли своей так и не высказал, потому что Лариса захлопнула дверь, чуть не прищемив ему нос.

Она как-то бочком протиснулась в кухонную дверь и выжидающе уставилась на отца.

– Кто это такой?

– Пап, тебе же ответили, слесарь.

– Дочь, я, конечно, очень тебя люблю, но это совершенно не помешает мне оторвать тебе голову и сказать, что ты такой и родилась. Имей в виду, что это было бы наказанием не за поступок, а за то, что ты хочешь сделать из своего отца дурака. Садись вот сюда на стул и рассказывай все по порядку.

Лариса тяжело вздохнула, но спорить с отцом не стала. Набрав побольше воздуха в легкие, она начала выкладывать все, что произошло с самого момента, когда она собирала вещи в химчистку.

Она рассказала обо всем, умолчала только о сбежавшем «трупе». Когда дочь закончила, Петр Васильевич задумался. Немного помолчав, он наконец высказался. И речь его заключалась в единственном слове:

– Подонок.

– Кто, пап? – не поняла Лариса.

– Муженек твой, кто же еще? Я тебя предупреждал, я тебе говорил. Нет, ты же упрямая, как ишак, не послушала. Теперь вот получай. Ладно, пойду я, что-то расхотелось мне кофе пить.