Его малышка на миллион

А затем туфельки поближе к бедру прижала, сгруппировалась, будто бы готовится защищаться или оправдываться – не разобрать эту скованность. Но то, что она смотрит на меня несколько иначе, чем в том же фойе вечером, не отменить.

Настороженно, словно не знает, чего от меня ждать. И из взгляда будто бы что-то пропало, что мою душу в какую-то хрень растопленную превращало.

Я хочу, чтобы её глаза улыбались, как тогда, когда видел её с сестрёнкой в песочнице, а не смотрели на меня так, словно я приперся последние доски в этой песочнице добивать.

Фиаско ж полнейшее.

Попридержал я её ближе к себе, называется. По факту, будто бы что-то разбил в ней, что она хранила в себе и лелеяла.

… а ты её, можно сказать, разом столкнул с реальностью.

Вот и…

На Яну, мать его, снова же злюсь!

Что правду сказала. Не додумался я сам почему-то, что малышку такая работа погубит.

– Вы меня уволить хотите? – первая подаёт голос.

Но почему-то не слышу надежды я в нём. Спрашивает с виной и сожалением, робкий, но в тот же момент храбрый, будто бы принимает вину ту самую, когда ещё и понимаю, что она переживает за реакцию, которую выдала на похабные руки.

Она переживала, что с работой не справилась. Мерзкой и отвратительной, но оно ей очевидно не важно. Ответственность берет верх и чувство долга. Вот на кой я ещё ей сказал, что она должна отработать? А теперь, блин, отвадь её от этой работы.

Вздыхаю.

– Хочу, – говорю, как есть, а затем выхожу из машины.

Малышка, естественно, не сразу понимает намерений, что собираюсь делать.

Сейчас у меня другой приоритет. Не могу я смотреть на эти голые ноги. Оно аж зудит будто в мозгу, что это срочно нужно исправить.

К ней подхожу, почти что вплотную, и меня не спасает даже то, как малышка глядеть на меня начинает, всё равно всё тело рядом с ней просыпается.

Настороженность – максимально.

Расстроенная – тоже уже вижу в глазах, как блеск в них появляется.

А вот догадливости – абсолютный ноль.

Иначе бы, возможно, не позволила бы мне сделать то, что всё равно бы сделал, даже если б рванула.

На руки её поднимаю, ловя – ну просто нереально какой – очумительный на слух мягкий вдох.

Прет же. Прет. Мне её мгновенно сдавить хочется. Как «подорожник» к изнывающей душе приложить.

В руках моих. По-настоящему. И чёткая уверенность – не отпущу уже из них никогда.