Лабиринт. Феникс

Линию фронта на ура пересекать не советую, тихой сапой проскользнете.

– Кого учишь, лейтенант?

Натянул на лицо дебильное выражение, извинился:

– Прощения просим. Виноват!

Таманцев устало, совсем не весело посмотрел на временного подчиненного, махнул рукой. Кто знает, увидятся или…

– Удачи тебе, лейтенант.

– Прощайте, товарищ полковник.

Поправил молодого:

– Подполковник.

С веселыми искорками в глазах, будто и не на серьезное дело шел, пояснил старому служаке, еще в Гражданскую воевавшему.

– Я вас как командира и человека уважаю, а по старой, еще царской традиции, если уважение есть, приставка «под» из звания убирается.

– Умник! Откуда ты старые традиции знаешь? Иди уж, не помни лиха.

– И вы…

У выставленной заставы уходившую прочь цепочку бойцов догнала Егорова, еще издали призывно крикнула:

– Подождите!

Встали. Расслабленно созерцали, как медичка, ускорив бег, огибает кустарник. Каретников уже понял, что по его душу, как понял и Голубев.

Скалится, зараза. Приколист хренов. Ведь толком не въехал в реалии этого времени, мыслит понятиями конца двадцатого века, а у девчонки любовь на уме, может быть – первая.

Подбежала. Обратилась к капитану:

– Товарищ капитан, разрешите поговорить с лейтенантом Апраксиным?

Разину не до сантиментов, о своем думу думает.

– Две минуты.

Отошли.

– Уходишь?

– Служба.

– Мне Игорь сказал.

– Кожухарь – хороший парень, ты присмотрись к нему.

– Я люблю тебя.

– Люда, мы вряд ли когда увидимся. Забудь.

Вцепилась. На глазах слезы, вот-вот градом покатятся.

– Прости. Забудь. Война идет. Сейчас главное выжить.

– Я…

– Прощай…

* * *

Глядя на дома, по большей части находившиеся в состоянии полуразвалин, на улицу с площадью, примкнувшей к ней, в душу закралось смутное чувство, что-то вроде узнаваемости места. А что? Все может быть. На фасаде дома разобрал слова на табличке, где значилось: «Ул. Большая Бердичевская».

Только вот номер не прочесть. А нужен ли он? Будто угадав промелькнувший вопрос в голове своего командира, Ланда, обернувшись, повел подбородком в сторону развалин:

– Педагогический университет. Я здесь учился.

Каретников кивнул. Был университет, теперь что от него осталось – только под снос. Но все же как-то здесь…

Несмотря на трагизм окружающей картины действительности после бомбардировки городских кварталов, память подсунула воспоминание.