Эфир

Такое малое количество народа радовало доктора, но одновременно и огорчало – в начале весны за несколько дней умерло шестеро. Это было самое тяжелое время. Похоронив последнего, доктор закрылся на ключ в своем кабинете и не выходил три дня. Если бы не Антонина, то не стало бы и всех остальных.

Как только доктор вошел в приют, слепая женщина повернулась в его сторону и сказала с видом человека, который был водой в прятки и кого-то нашёл:

– Климентий Павлович.

Доктор быстро ответил:

– И вам доброго дня, – и направился ко второй от входа кровати.

На ней лежал худенький мальчик лет тринадцати. Его серое лицо с большими круглыми глазами и впалыми щеками могло вызвать слезы у кого угодно, но не у Климентия Павловича. Несмотря на свое весеннее трехдневное отсутствие, доктор не плакал уже много лет. Он не был чёрствым и равнодушным. Он просто не мог позволить себе слезы.

– Никитка, что ты? Звал? – спросил Климентий Павлович, присаживаясь на краю кровати и беря мальчика за тонкую, с выпирающими костяшками руку.

– У меня болело сегодня. Всю ночь. А сейчас легко. Будто ангелы воздуха в живот надули, – тихо шептал Никитка, с надеждой глядя на доктора, – авось мне легче? И я к мамке уйти смогу? А?

Климентий Павлович, щупая пульс, лоб, оттягивая нижнее веко мальчика и осматривая болезненные белки глаз, не задумываясь, бубнил:

– Легче – это прекрасно. Это же просто прекрасно. Значит, так и будет, как говоришь. К мамке. Домой.

Растягивая слова и продолжая осмотр, доктор несколько раз погладил мальчика по голове, а потом, вздохнув, встал и направился к выходу.

В дверь навстречу ему опять просунулась голова Антонины.

– Антонина Петровна, да вы сегодня в ударе. Дались вам эти дверные косяки, что вы между ними трётесь, – пошутил не улыбаясь доктор и легонько вытолкнул ее во двор.

Антонина, не слыша шутки, снизу-вверх пытливо и с надеждою смотрела на Климентия Павловича.

– Уходит Никитка. Видать, сегодня.

Антонина шумно вздохнула и, приложив ладонь ко рту, начала беззвучно и горько плакать.

– Почитать ему сможете? – спросил доктор.

– А как же, батюшка. А как же, – всхлипнула в ответ Антонина и стала утирать слезы серым холщовым фартуком.

– Я пойду повозку встречать, – сухо сообщил он, направляясь к дому.