Страж южного рубежа

Андрей тот случай запомнил, но по молодости лет выводов так и не сделал.

– Да пошутил я, Николаич.

– Я уж понял, что пошутил. Ну что ж, коли терем, считай, стоит, Вестимир, ты завтра поутру собери всех бригадиров и начальников сюда. Короче, всю старшину веси на совещание.

– Будут собраны, не сомневайся.

– А нам бы сегодня баньку посетить, дорожную пыль смыть.

– А мы как знали, протопили с полудня.

– Тогда чего мы стоим, приглашай.

От пара и свежих березовых веников голова улетала светлой дурниной под высь.

После каждого захода в парную тело нагревалось, а на выходе желудок получал порцию холодного хлебного кваса. Вышли из бани чистыми, намытыми. Вечерняя прохлада, легкие сумерки на дворе. К Монзыреву подошел Вестимир.

– Николаич, ты давай иди ко мне в избушку, в нашу заповедную дубраву, пошепчемся. Там и квасок холодный, и покушать чего найдешь. А я тут дела поделаю и подойду, – с тихой лукавинкой в голосе произнес он.

– Хорошо. Спать-то еще вроде и рано.

Знакомой тропинкой под сенью вековых дубов Монзырев подошел к воротам капища. Войдя в них, остановился. Подняв руку в приветствии, весело вымолвил:

– Приветствую вас, боги славянские. Пустите переночевать? Я вас слишком не побеспокою.

Тишина. Сквозняк из-за частокола принес обрывок осеннего тумана. Он как облачко, похожее на футбольный мяч, проплыл над подворьем, проскользив у самого лица Монзырева, изменил направление, двинулся к истукану богини Лады и распался, будто его и не было.

– Ну что ж, молчание – знак согласия.

Повернув вправо, боярин вошел в хорошо знакомую избенку. Одноразовой зажигалкой, оставшейся из прошлой жизни, со времен, когда еще курил, зажег глиняный светильник на столе. Единственная комната, она же – горница, осветилась тусклым ненавязчивым светом. Налил из кувшина в глиняную кружку кваса, усевшись, неспешно отпивал его. Просидев, какое-то время, ожидая Вестимира, завороженный мерцанием огонька, не заметил, как голова поникла на ладони и он уснул прямо за столом.

Сказались усталость прожитого дня и поход в баню.

Проснулся от прикосновения прохладной ладошки к лицу. Приподнял голову от столешницы, у настежь открытой двери увидал хорошо знакомый женский силуэт в легком летнем платьице. Приглядевшись, офигел, женщина была не кто иная, как его бывшая жена Варвара, такая же красивая и желанная в лунном освещении, как и в дни их любви.