Византийский узел

Бойцы должны видеть, что командир спокоен, обстановка ясна, отданные приказы четки и верны. Эх, мне бы их уверенность! Так, скотина, возьми себя в руки».

Узкая лесная дорога, проходящая между по-весеннему голыми кронами деревьев и кустов, скрашивалась иногда зеленью попадающихся сосен и елей, да редким кустарником можжевельника, торчащего ветлами у самой земли. Шелест песка под копытами да легкое бряцанье конской упряжи нарушали лесную тишину. Солнце находилось в той точке небосвода, когда каждому становится ясным, еще чуть-чуть и наступят сумерки, не за горами ночь.

– Хлуд, где мы находимся?

– Это, сотник, уже земли боярина Военега. До веси десятка полтора верст-то и осталось.

– Сто-ой! Павел, ко мне.

Пашка подъехал к Горбылю, натягивая узду, осадил лошадь.

– Звал, батька?

– Вот что, Пашок, поскачешь вперед, а мы за тобой гусиным шагом двинем. Твоя задача – определить место ночлега. Нам, на ночь глядя, ближе к византийскому цирку подъезжать никак нельзя. Для здоровья вредно.

Исполняй.

– Слушаюсь!

Поскакав вперед по дороге, Павел на глазах у сослуживцев растворился в мареве в одночасье спрессовавшегося воздуха перед мордой его коня, миг, и он стал невидим. Только по звуку можно угадать, что где-то впереди скачет всадник.

Не торопясь, цепочка всадников растянулась по дороге.

«Сейчас определимся с ночевкой, устроим себе лежку, перекантуемся как-нибудь до утра. Надо будет еще до света поднять народ, как говорится: «Время – деньги». А для нас актуальнее: «Время – чья-то сохраненная жизнь».

Что бы ни произошло, нужно выжить».

Уже в сумерках вороп подъехал к спешенному, наблюдающему за движением воев, Павлу Он стоял у мало заметной в лесной темени тропы.

– Метров триста отсюда в лесу пятачок, поросший редколесьем. Поляной назвать трудно, но все разместятся, – доложил Пашка.

– Веди.

Лес надвинулся на путников сплошной чернотой, застил и землю и небо, и воздух, обнял прелым сладковатым запахом, постелил им под ноги мягкие, неслышные мхи.

Добравшись до искомой полянки, дружинники наломали с елей лапника, бросив его на землю, сверху постелили попоны, постели готовы. Обиходили лошадей, сами заправились сухомяткой. Стемнело окончательно. Поделив ночь на две смены караула, Сашка улегся спать, оставив за собой дежурство в «час волка».

– Есть кто живой?

На громко произнесенный вопрос, ответа не последовало. Большой терем, как и вся деревня, был пуст и молчалив.