Не соглашайся быть принцессой и не кради у короля

И не потому, что я боялась наказания, просто я была безмерно благодарна наставнику за ту новую жизнь, которую он мне дал и не хотела огорчать его ничем, пусть даже такой ерундой, как оброненный на пол стебелек какого-нибудь растения.

Сколько же перемен произошло за эти шесть лет, что прошли после появления в моей жизни господина Дэнстара!

Он забрал меня из дома в тот же день, когда судьбе было угодно столкнуть нас, велев не брать ничего – все необходимое мы купим.

Да у меня, кроме старой залатанной одежды, и не было ничего.

Но одну вещичку я с собой прихватила. Естественно, черный камень, который передала мне мама. Уж Мэшрис я никак не могла оставить! Хотя, подумалось мне тогда, моя судьбоносная встреча с магом произошла именно в тот день, когда камень остался дома. Так ли велика от него польза, как расписывала мать?

Метнувшись в свою каморку, я вытащила Мэшрис из-под матраса, где он благополучно пролежал все это время и поспешно нацепила его на шею, спрятав под платье. Хоть он и становился невидимым, так как-то спокойнее.

Вернувшись в гостиную, еще с порога сообщила:

– Я готова, господин маг!

При виде меня хмурое лицо господина Дэнстара посветлело, и я прекрасно понимала, почему. Отец, дыша перегаром, не переставал рассыпаться перед ним в благодарностях, называл благодетелем, покровителем и нежно поглаживал лежащий на столе кожаный мешочек с приятно-округлыми боками, из которого на пыльную скатерть выкатилось несколько золотых монет. Надо полагать, плата за меня.

– Прекрасно, Камелия. Попрощайся с отцом, я подожду снаружи, – и не дожидаясь ответа, он вышел.

Я нерешительно подошла к отцу, глядя на него исподлобья. И что говорить, что делать? Кроме тумаков, ругани и с презрением бросаемого мне куска хлеба, с этим человеком меня не связывало ничего.

– Ну, чего застыла, Камелька?! Иди, догоняй благодетеля, да смотри, не подведи! Вникай в науку, слушайся господина мага во всем.

И чуть слышно, но так, чтобы я расслышала, пробормотал:

– А то вернет тебя домой, деньги отдавать придется, да за тобой, бестолочью, приглядывать, кормить и одевать.

Вот и все прощание. Вот и вся любовь. Я молча развернулась и двинулась к выходу, глотая слезы. Нет, я знала, что отец считает меня обузой и досадной помехой, но все же… Уж мог бы нормально попрощаться. Хотя… какая разница? Что бы это изменило? Может, так и лучше – ни капли сожаления о доме, ни капли сочувствия к оставляемому здесь человеку.