Грехи и подвиги

Однако Гийом вначале не мог их видеть, а вот услыхать ее шепот мог вполне. И, вглядевшись, вероятно, заметил цветные пятна в зеленой завесе ветвей.

– Выходи! – завизжал он, выхватывая из колчана стрелу и стремительно натягивая лук. – Кто бы ты ни был! Выходи или я выстрелю!

– Стреляй!

Луи выступил вперед, и его грудь оказалась на расстоянии туазы [13 - Туаза – мера длины, принятая в то время в ряде европейских стран. Составляла около 180 см.] от железного наконечника стрелы. Он понимал, что не успеет даже обнажить кинжал.

Однако у него нашлось оружие не хуже. Замахнувшись, юноша со всего размаху швырнул прямо в лицо Гийому дико завопившего кота.

Саладин не подвел ожиданий рыцаря. С лету он вцепился в физиономию заговорщика всеми четырьмя лапами, то есть двадцатью острейшими крючками своих великолепных когтей.

– А-а-а! – заорал Гийом.

Стрела, сорвавшись с тетивы, улетела куда-то вверх, а сам заговорщик с отчаянными воплями рухнул и покатился по земле, изо всех сил пытаясь оторвать серое чудовище от своей головы.

Впрочем, Саладин почти сразу его выпустил и с новым воинственным кличем взлетел по стене, откуда разразился целым залпом кошачьих угроз и проклятий.

Излишне говорить, что «храбрец», падая, уронил свой лук, и рыцарь сразу завладел им. Он обнажил и кинжал, не столько опасаясь Гийома, сколько думая, что смуглый, уйдя не так далеко, мог их услышать и повернуть назад. Но ассасин не появился в проеме, а его сообщник, едва избавившись от кота, вскочил на ноги и, схватившись обеими руками за свою окровавленную физиономию, ринулся наутек.

Луи никак не ожидал такого немедленного и позорного бегства. Впрочем, он мог бы попытаться догнать негодяя, но, во-первых, решил не бросать свою спутницу, во-вторых, не тратить времени на беготню по лесу.

– Улю-лю! – крикнул он вслед убегавшему.

И повернулся к кустам жимолости.

– Выходите, мадам! Мы с доблестным Саладином победили врага.

Девушка выступила на свет, и тут рыцарь увидел на ее румяных щеках дорожки слез.

Она плакала не от страха, что-то иное было причиной ее рыданий.

– Мерзавец, вот мерзавец! – повторяла она, всхлипывая и пытаясь вытереть слезы рукавом рубашки. – Скотина, предатель!

– Вы об этом герое, что сбежал от кошки? – небрежно спросил Луи. – Он назвал себя не больше не меньше как братом знаменитого графа Анри Шампанского.

– Да он и на самом деле только называется его братом, – пытаясь справиться с собой, сказала красавица.