Возвращение троянцев

Охрана фараона разом взялась за мечи, но лестригон даже не заметил этого. Одним резким и упругим движением он согнул почти пополам железную рукоять толщиною в два пальца и протянул искореженное оружие Гектору.

– Вот. Тебе это нравится?

– Хм! – Гектор взял булаву и повертел ее в руках. – Ну, а эту? – он указал глазами на большую боевую булаву Антифота. – Эту можешь?

Царь лестригонов расхохотался.

– Нет! А Каррик может.

– И Ахилл смог бы. Только у нас это не принято. Ломать оружие перед битвой – дурной знак.

Запомни это, царь великих воинов. На, возьми.

Вложив в рывок всю свою силу, Гектор распрямил рукоять метательной булавы и протянул ее Антифоту. Тот взял, взглянул, нахмурился.

– Тебе все же понадобилось на это больше сил, чем мне на то, чтобы ее согнуть.

Гектор кивнул:

– Конечно. Восстанавливать всегда тяжелее, чем разрушать, однако ты этого не знаешь, потому что всю жизнь только разрушал.

Фараон и его свита молча наблюдали за этим поединком и видели, что Антифот проиграл его.

Рамзес спокойно торжествующе улыбался.

Заметив его улыбку, царь лестригонов помрачнел.

– Твой брат надеется убить Каррика, – сказал он глухо, по-прежнему обращаясь к одному только троянскому царю и будто не видя фараона. – Он надеется на это, ибо Каррику предсказано, что его убьет лишь тот, кто умер и вернулся из Царства мертвых… Ничего не выйдет! Ты, в свою очередь, не надеешься ли убить меня, Гектор?

Троянец пожал плечами.

– Кто знает, Антифот, кто знает!

– Мой повелитель, великий и всесильный Фсатан знает это! – крикнул лестригон, впервые обнаружив ярость. – У меня тоже есть предсказание колдунов, и оно отнимает у тебя всякую надежду. Всего год назад мне сказали, что нет на свете мужчины, который смог бы убить меня!

Говоря это, он топнул ногой, и на плотной земле появилась вмятина, так тяжел был гигант, закованный в железные доспехи. Гектор как-то странно взглянул на эту вмятину и вдруг рассмеялся:

– Значит, предсказаниям в отношении Каррика ты не веришь, царь, а в отношении себя предпочитаешь верить? Ну, будь по-твоему.

Мы не станем спорить. Послезавтра на рассвете все увидят, так ли велик твой бог… О, Великий Дом, ты хочешь еще спросить о чем-то?

– Ты обо всем спросил за меня! – твердо проговорил Рамзес, тоже улыбнувшись. – Мы уходим и относим лагерь назад, как было уговорено. А послезавтра все решится.