Если бы у меня были крылья

Все будет, хорошо! Обещаю! Ты только иди, ладно? – затем немного выдержав паузу, добавила, с трудом признавая: – Феликс – урод! Трус! Скотина! Прости, что тебе не верила.

Мила ничего на это не ответила, ей было явно не до этого.

В тот момент Вика даже и думать перестала о том, чтобы просить Милу взять вину на себя. Пусть будет что будет, раз такое дело. А еще подумала: «Не! У меня родители в сто раз лучше!».

Наконец доведя Милу до дома, Вика, держа ее из последних сил, позвонила в дверь. На подруге уже не было лица, не то от страха, не то от боли.

Впрочем, и Вика боялась увидеться с ее отцом, после такой характеристики. Наудачу обеих открыла мать Милы, звали ее Людмила, отца видимо еще не было дома.

– Помогите, пожалуйста, тетя Люда! Мила руку сломала, ей надо к врачу… – запыхавшись, срывающимся голосом произнесла Вика.

– Ой боженьки святы! Да за что же ты гневаешься, отче?!

Мать Милы была набожной и не очень красивой женщиной. Одевалась в мешковатое потрёпанное и темное платье и платок на голову.

До этого Вика её знала лишь из рассказов Милы и видела издали только однажды. Все, что в их семье происходит, мать отдавала на волю Бога. Она соблюдала все посты и постоянно ходила в церковь. Милу она пыталась воспитывать в том же духе, а также в терпеливом отношении к постоянному гневу и угнетению от отца. Об этом Мила сама рассказывала Вике задолго до этого дня. Ей это не нравилось, поэтому она практически и не бывала дома. Уходила гулять во двор, даже в одиночку, с утра и до самого вечера. Лишь бы не слушать постоянные молитвы и не опасаться трепки от отца, которому только дай повод. Хотя и тот нужен был не всегда.

Увидев искалеченную дочь, мать привычно запричитала, и тут же увела Милу домой. Вике она только сказала сухое «спасибо» за то, что помогла, даже не спросив, как это произошло. Затем чуть склонила голову и тут же поспешила закрыть дверь. Вика даже не успела ничего сказать. Звонить еще раз в дверь она не решилась, учитывая обстоятельства. Поэтому она сразу поспешила домой.

Выходя из подъезда, Вика ощущала себя подавлено, её грызла совесть и на душе было гадко. Гадко, что все-таки струсила и не призналась.

«Чем я теперь лучше Феликса?! Может, стоит вернуться и все рассказать?» – думала Вика, однако ноги предательски вели прочь.

Домой Вика пришла поникшая, с разорванной футболкой, вся грязная, а местами еще и в Милкиной крови. Прошмыгнув мимо родителей, она поспешила отмыться и переодеться в чистую одежду.