В погоне за тенью

Видимо, чтобы не быть таковым, нужно становиться неблагодарной свиньёй.

С детьми из детского дома я уже сталкивался. Года два назад отец отправлял меня в детский лагерь на неделю. Предполагалось, что там я буду поправлять здоровье и развлекаться. Но для меня это был филиал ада.

Поначалу, конечно, было даже неплохо: я подружился с парой мальчишек, и вместе мы запускали самолётики в море. А потом туда привезли детей из детского дома, которые тут же устроили в лагере бедлам. Особенно мне запомнился неряшливый мальчишка, который размазывал по стенам своё дерьмо.

Не прочь они были и побить «домашних» детей, то есть тех, у которых были родители. К этим «домашним» относили и меня.

Отец, узнав о том, что в лагере были «детдомовские», страшно возмущался и потребовал вернуть деньги за путевку. Администрация ему отказала, и он даже собирался судиться, но потом про это дело успешно забыл.

Бессонов, конечно, экскременты не раскидывал, но вот такие понятия, как честь или совесть, в нём, видимо, напрочь отсутствовали, иначе бы он так себя не вёл.

Хотя, на удивление, он оказался весьма чистоплотным и даже первое время сам стирал себе одежду руками, пока Антон не показал ему прачечную внизу.

Я готов был посочувствовать Бессонову. Жизнь у него была тяжелая: один, без родителей, всю жизнь в кругу чужих людей. Это, безусловно, очень тяжело и грустно, но после того случая один вид этого наглого мальчишки вызывал у меня неприязнь.

С учёбой у него оказалось всё не так гладко, как можно было подумать вначале.

Бессонов был неплох в физике, математике, и, пожалуй, биологии. Учителя этих предметов были от него в восторге. Но даже по этим предметам он многое не знал. Чувствовалось, что ему не хватало базы, как говорили преподаватели, хотя он очень старался учиться.

С остальными предметами у него всё было намного хуже. Например, он ужасно знал английский. Он путался в словах, выдумывал какие-то странные конструкции слов и предложений, чем, разумеется, вызывал смех у одноклассников.

Богданов обязательно комментировал каждое его слово, а англичанка с самого первого дня невзлюбила Бессонова. Было видно, какой пыткой было для него изучение английского и пребывание на этом предмете. А он у нас был три раза в неделю.

Не нравился он и историчке Лидии Филипповне по кличке Филиппок. Она как-то раз вызвала его к доске и начала спрашивать даты. Он простоял минут десять, пытался увести разговор, но историчка стояла на своем и требовала конкретных цифр.