Умереть на сцене

Ее очень красила жизнерадостная улыбка на круглом лице, и вся девушка была такая сдобная, такая аппетитная…

– Давайте первый акт, пятое явление! – скомандовал Рестаев. – Александра, начинай: «Ну вот у праздника!»

Актриса кивнула режиссеру и отступила на пару шагов в глубину сцены. Повернулась к Софье… и руками всплеснула уже Лиза.

– Ну вот у праздника! – зазвенел ее голос. – Ну вот вам и потеха!

Распекая барышню, девушка все время что-то делала: то поправляла Софье воротничок, то переставляла стул, то перекладывала книжку… двигалась она легко, красиво, и наблюдать за ней было одно удовольствие.

Софья вяло отмахивалась от трескотни служанки, смотрела задумчиво в нарисованное окно и отвечала очень тихо, так что я едва могла расслышать.

– Галя, что такое? – недовольно повысил голос Рестаев. – Тебя уже в третьем ряду не слышно!

– В горле пересохло, – мило улыбнулась артистка. Повернулась направо и попросила: – Алеша, дай воды.

Из-за кулисы выскочил Молчалин с маленькой бутылочкой «Перье» и стаканом.

Ловко, словно официант с многолетним стажем, открыл бутылочку, наполнил стакан на две трети и с легким поклоном протянул вперед. Выглядело это словно продолжение сцены из спектакля: именно так Молчалин подал бы стакан воды Софье.

Почему-то только теперь я сообразила, что Софью играет жена Рестаева. Ну что ж, эффектная женщина, понятно, почему он ради нее со второй женой развелся. Хотя, с моей точки зрения, иметь женой ту же Лизу было бы гораздо приятнее. Она выглядит как-то… теплее, что ли.

И веселее, да и сексуальнее, если на то пошло! Но это с моей точки зрения, а я не мужчина, у них головы как-то по-другому устроены.

Кострова жадно, в два глотка осушила стакан и весело объявила:

– Теперь гораздо лучше. Алеша, оставь пока бутылку здесь.

Молчалин послушно выставил бутылочку и стакан на стол и молча скрылся за кулисами.

Прошло еще полчаса… актрисы перебрасывались репликами, и, должна сказать, мне снова стало интересно. Обе девушки были превосходны – жизнерадостная хлопотливая служанка и изнеженная барынька, позволяющая этой служанке высказывать свое мнение и даже слегка поругивать, поскольку она барынька добрая и даже просвещенная…

В какой-то момент Софья сделала шаг, ойкнула, оступившись, – еще бы, на таких-то каблуках – подняла голову и спросила громко:

– Что случилось? Почему свет выключили?

– Что значит «выключили»? – растерялся Рестаев.

 – Галя, ты о чем?

– Темно, – четко выговорила она и упала.