А ну иди сюда, Петров!

Это я сейчас думаю – как так вышло, что я, редкостный жопорук, стал чинить машины и делать это на отлично? А тогда хотел по-быстрому срубить бабла и сбежать в другой город, чтобы не влетело от бати за универ.

– Ничего себе! И у тебя пошло? – удивилась я, как если бы накануне не допросила с пристрастием свежеиспечённую супружескую пару.

– Ага! Отлично пошло. Как-то я до этого с книгами не особо дружил, а тут увлёкся, читал много по машинам, да и руку набил на простом ремонте. Конечно, по первости косячил безбожно.

Брался иногда за то, в чём вообще не сёк, тратил кучу времени, но делал! Правда, неделю, а не день, но делал.

– Я бы так не смогла.

– Ой, ладно тебе! – не поверил Петров. – А гадания эти все твои? Будто не видел, как ты выдумываешь из головы все эти предсказания!

– Ничего я не выдумывала!

– Ага, особенно когда в транс впадала! – едва ли не прокричал он азартно.

– Тише ты! На нас уже люди косятся.

– Да и пусть. Тоже мне проблема. Ты же этим уже не занимаешься, да? – спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Я как вспомню эти потусторонние звуки, летающие шторы в классе – сразу смех разбирает.

Зато я только тебя и запомнил со школы, Элечка. Остальные у нас скучные, да?

– Да нормальные. Почему сразу скучные?

– Потому что не подкупали Кольку, который тянул за ниточки, пришитые к шторам! – продолжал веселиться Петров.

– Сдал меня, да?

– Не, я сам как-то увидел. Ещё восхитился, какая ты продуманная фантазёрка.

И ведь все тебе верили!

– Ты тоже верил, когда я тебе пятёрку нагадала по математике, – вспомнила и я смешной случай. – Мне из-за тебя пришлось подговаривать Вальку притвориться больной, чтобы математичка повела её к врачу, и судорожно переписывать треть страницы текста, пытаясь подделать твой корявый почерк. Ручку-то я сразу у тебя спёрла, потом подбросила в рюкзак.

– А я и не понял, как это произошло. Думал, сам написал так хорошо. И почерка другого не заметил.

Ну ты, мать, хитра!

– Хитра, ага. Меня спалили!

– Да ты что! И как тогда?

– Рассказала, что к чему. Тамара Львовна так смеялась, чуть со стула не свалилась. Но подыграла мне.

– Прохиндейка ты, Элька! Везучая и талантливая.

Несмотря на комплименты, я была чуточку расстроена. Мужчина, очарованный женщиной, никогда не назовёт её «мать». А вот боевую подругу – запросто. Зря я, наверное, не надела платье с декольте до пупа.