Оригами из протоколов

Папа решал в нашей семье все. Что мне носить, и какую шапку купить маме. Какие книги читать. Куда мы поедем на выходных, и когда – в отпуск. Что готовить маме на ужин, какое мороженное мне есть. Он всегда заказывал мне в кафе шоколадное мороженное с орехами, а я любила ванильное. Но я не сопротивлялась, я ела это быстро тающее мороженное из металлической вазочки, и была счастлива. Потому что папа был – стена. Надежное плечо. И он мог все. С папой мне было тепло и спокойно.

Я давилась приторным горьковатым мороженным, хрустела не размешанными льдинками, но так и не сказала ему, что люблю ванильное с сиропом, а не толченные сытные орехи.

А мама… для мамы не нашлось работы в этой воинской части. Она была бухгалтером, но папа решил, что лучше, если она будет "вести дом", ведь женам военнослужащих в Союзе можно было и не работать.

И я не помню, как выглядела тогда моя мама, помню, что она все время терла, чистила, мыла нашу небольшую квартирку, как енот-полоскун. Наше гнездышко, в котором, кроме нас, почти никто не бывал.

Еще мама вкусно готовила. Носила на кухне большой застиранный цветастый фартук. Мама королевой не была.

Но и наш германский период однажды закончился, по окончанию моего восьмого класса мы вернулись в Союз.

Папа подсуетился, и мы вернулись в Тверь, где у папы была кооперативная квартира, улучшенной планировки в оштукатуренном и окрашенном доме с тихим двором.

А еще у нас был гараж, далеко от дома, зато кирпичный. В первый же год отец нанял рабочих, и они прокопали под гаражом погреб, с двумя комнатами, стены которых были облицованы светлым импортным кафелем.

В подвальной комнате стояли кресла, журнальный столик и стеллажи, заполняемые банками с маринадами и соленьями мамиными стараниями.

Выходными папа сидел идеально чистом сверкающем подвале своего гаража, читал журнал "За рулем" и курил вывезенные из Германии сигары, которые в самой Германии почему-то предпочитал не курить.

Мама в гараж не допускалась, не то, чтобы папа запрещал ей, вовсе нет, но когда мама приносила в норку очередную банку или пачку дефицитного импортного стирального порошка, коробку с банками колбасного фарша, на лице у папы появлялась такое презрительно-страдальческое выражение, что скоро заносить припасы в подвал пришлось мне.

Мое присутствие папу не раздражало. Ведь я была его Принцессой.

У папы была машина – "Волга", молочного цвета. Он был очень предусмотрительным, мой папа. И пробивным.