10 дней в уездном городе Че. история, которая вполне могла бы произойти

Надо быть выспавшимся.

День третий

Василий проснулся от стука в дверь. На пороге оказалась Тата Дядина:

– Доброе утро, Василий Кириллович. Маменька просит Вас позавтракать с нами. Не откажите.

Он взглянул на часы – девять утра. Проспал! Через полчаса придёт Исупова. И готовый завтрак у Дядиных был бы очень кстати.

– Благодарю Вас. Я буду через пять минут.

Разговоры за завтраком были одни – о вчерашнем ограблении Чикиных.

– Василий Кириллович, это правда, что грабителем был ребёнок? Какой ужас! – закатывала глаза Вера Никитична, – Молочница мне сказала, что кухарка Чикиных проплакала всю ночь; опасается, что Елена Аркадьевна теперь уволит её со всем семейством.

– Мы пока никого не подозреваем, – уклончиво ответил Аладьин.

– Но ведь попасть в дом воровка могла только через кухню; Парадная дверь была закрыта.

– Я в этом не уверен, – возразил Василий, – В доме было полно гостей. Кто угодно мог спуститься и открыть её.

– Зачем? – удивился Дядин, – Вы подозреваете кого-то из нас в сговоре с преступником?

– Это могло выйти случайно. Если вор пристально наблюдал за домом, то шансом для него была бы оставленная без присмотра дверь даже на полминуты.

– Из нашей семьи никто не отлучался из гостиной, – поспешно заявила Вера Никитична.

– Я спускался вниз за морсом, – возразил Георгий. И заметив испуганные взгляды домашних, возмутился, – Что вы на меня так смотрите? Я не подходил к двери.

– Дуняша, это кто? – уточнил Василий.

– Кухаркина дочь, – пояснила Вера Никитична и гневно поджала губы.

– Георгий Михайлович, а по дороге туда и обратно Вы ничего не заприметили? – спросил Аладьин, – Шаги, шорохи, иные подозрительные звуки?

Тот покачал головой.

– Дуняша на кухне была одна? – уточнил Аладьин.

– Нет. Нина Ермолаевна суетилась у плиты.

– А морс был готов?

– Нет. Пришлось сходить в чулан за клюквой.

– И сколько, приблизительно, времени занял у Вас с Дуняшей этот поход? – лукаво подмигнул ему Василий.

Георгий вдруг вспыхнул до корней волос и промямлил:

– Я… не знаю. Минут десять.

– Благодарю за завтрак, – Аладьин поднялся, – Вера Никитична, шаньги – просто объедение. Не могу остаться. Очень спешу.