Королевская кровь. Расколотый мир

Металл стонал и гудел. Покрылись трещинами стекла и рассыпались, в одно мгновение унесшись наружу. Загудела и рванулась вверх крыша – я задрала голову, щурясь от слез, холода и яркого солнца, – никого там не было, кроме ветра. Он не касался меня, но буйствовал, со злостью рвал на клочки машину, терзал хлопающие двери, пока не оторвал и их.

– Прекрати! – закричала я зло. – Прекрати, Люк! Ты достаточно сегодня натворил!

Ветер взвыл с такой яростью, что я сжалась. Лопнул ремень безопасности – меня выдернуло наружу, в воздух, а под моими ногами летела вниз, в море, красная измочаленная машина.

Я даже двинуться не могла: тело сжимали невидимые жесткие руки, и ураган нес меня обратно к берегу, и я орала ругательства, выплескивая весь страх, всю горечь, всю ненависть к человеку, который в одно мгновение уничтожил меня.

Меня опустили на дороге недалеко от замка – и, пока я приходила в себя, переживая тошноту и головокружение, вокруг перестали со скрипом и грохотом валиться от ветра высокие дубы и тополя, а передо мной из туманных струй соткался Люк, и глаза его горели белым.

Он был одет.

Я размахнулась и врезала ему по липу. Он перехватил мою руку, сжал плечи, затряс, заорал как сумасшедший:

– Дура бешеная! Как ты посмела!!! Как ты посмела!

– Одной бабой меньше, одной больше, какая тебе разница! – крикнула я в ответ, чувствуя, как сдавливает горло. – Ненавижу! Не смей меня трогать, не смей, Люк!

– Ненормальная! – он еще раз тряхнул меня и вдруг прижал к себе так, что я застонала: дышать было нечем.

 – Поверить не могу! Понимаю, почему твоя семья держит тебя под арестом! Ты сама для себя опасна, Марина!

– Не смей орать на меня! – прошипела я, давясь слезами. – Отпусти!

Он отстранился, словно оглушенный, помотал головой – глаза его приобретали нормальный цвет – и снова до боли сжал мои плечи.

– Дурочка, – яростно процедил мне в лицо, – какая же ты дура, Марина. Разве хоть кто-нибудь стоит твоей жизни? Как тебе вообще в голову это прийти могло?

Я не выдержала, разревелась, и стояла, обмякнув, захлебываясь слезами и ненавистью, и выплакивала свой страх и свое дурное решение свести счеты с жизнью, и думала о том, что я могла быть сейчас уже мертва, как и ни в чем не повинный ребенок внутри, если бы не Кембритч.

Люк так и сжимал меня и молчал, пережидая мою истерику, и первый всплеск эмоций проходил, оставляя опустошение.

– Отпусти, – приказала я прерывающимся голосом, когда наконец смогла говорить. – Ты мне противен, Люк.