Королевская кровь. Связанные судьбы

Ручейками потекли из вагонов люди; Стрелковский стоял чуть в стороне, ожидая появления суровой мамы Дробжек.

Женщина, высокая, широкая, в длинном пальто, очень похожая на дочь, с такой же заплетенной вокруг головы черной косой и круглым лицом – на фотографии эта схожесть не была столь разительной, – вышла в числе последних. Яркостью черт и осанкой она сильно выделялась на фоне снующей толпы – настоящая северянка, крепкая. Эта точно может волка удушить, да и с медведем побороться. Наверное, с таких женщин художники-народники рисовали длинноволосых статных красавиц, что парились в банях и купались в прорубях, работали на сенокосах или взнуздывали дико косящих глазами жеребцов.

Женщина сразу зацепилась за него взглядом, присмотрелась, кивнула, и он пошел навстречу.

– Анежка Витановна, доброе утро, – поздоровался полковник, принимая тяжелые сумки.

– Доброе, – согласилась старшая Дробжек, осматривая его с ног до головы. Хмыкнула и пошла рядом, несуетливо, со спокойным достоинством.

И Игорь вдруг пожалел, что не купил цветов.

– Как доехали?

– А что тут ехать? – ответила северянка, рассматривая здание вокзала. – Вечером села, легла спать, утром проснулась – уже столица. У соседки девица растет смышленая, приглядит за домом и скотиной. Как Люджина?

– Скоро сможет ходить, – уверенно сказал Игорь Иванович. – Уже рвется.

– Построже ты с ней, – сурово произнесла волчья погибель, и Игорь улыбнулся, – на месте ей ой как трудно усидеть.

В машине гостья не болтала много, разглядывала дома, улицы, и он, подумав, специально сделал крюк, чтобы проехать мимо площади Победоносца и дворцового комплекса.

Показал внимательно слушающей его Анежке Витановне Зеленое крыло, мелькающее сквозь деревья парка, рассказал о награде, врученной королевой.

– Ее величество по телевизору такая красавица, – охотно поддержала тему его собеседница. – А я ведь ее мать видела, – поделилась она, – когда она была совсем еще девочкой. С королем Константином приезжали в Лесовину, я тогда только-только Люджинку родила, они к нам в роддом приходили.

Тоненькая была, как тростиночка, и глазища на пол-лица; лет четырнадцать ей было, а уже величественная, ровно богиня. Приветливая такая, светлая, как солнышко теплое. Надо же, надо же. Не верила я, что моя богатырша будет при королевском дворе работать. Хотя она всегда сюда рвалась. А уж когда этот переворот случился…

Она вдруг замолчала, нахмурившись.