Иллюзорея, или Иллюзорная реальность

Молодой маме никак не удавалось придумать подходящее имя к холодно изучающим серым глазам, тонкому носику и светлым бровкам дочери. Все роженицы уже давно придумали имена своим детям, называли их ласково и нежно, воркуя над кулёчками или гордо показывая в окно приходившим родственникам. Одна Мила в раздумьях перебирала разные имена, выбирая гармоничное сочетание с отчеством и фамилией. Родные передавали ей записки со своими вариантами на выбор, в сопровождении недоваренной курицы, солёных огурцов, больше похожих на кабачки, и её любимой халвы.

В начале 90-х годов даже такой странный паёк был за счастье.

Мила с волнением читала то ли заплаканные, то ли залитые вином страницы записок и пыталась найти наиболее подходящее её царевне Несмеяне. Ни Лиля, ни Света, ни Инна, ей абсолютно не подходили. Молодая мама, в ожидании выписки, просто продолжала называть дочь солнышком и царевной. В итоге, на семейном совете ей выбрали благородное имя – Евгения, Женька.

И в самом деле, всё её поведение, даже в самом детстве, было исключительно аристократическим, сдержанным.

Она очень внимательно и серьёзно рассматривала людей, могла часами самостоятельно играть с погремушками, не требуя особого внимания к своей особе. Когда она научилась говорить, с лёгкой, почти французской картавостью, то стала более требовательной, задавала недетские вопросы и своими наблюдениями за жизнью и выводами вводила в ступор всех психологов в детском саду.

Дочь очень любила прятаться за дверью и слушать взрослые разговоры, чтобы потом, сидя на горшке, с важным видом размышлять о политике или погоде, играя одновременно двух или трёх оппонентов. Женю раздражало, когда её целовали и баловали близкие. Если кто-то осмеливался поцеловать её в бледную щёчку, она брезгливо вытирала следы непрошенного поцелуя и просила больше так не поступать. Без подобострастия или детской открытой радости, а всегда подчёркнуто вежливо благодарила за подарки.

Если Милиной единственной дочери было страшно из-за бушующей грозы за окном или криков пьяных соседей, она просто заворачивалась в любимый зелёный клетчатый пледик, и засыпала, как спящая красавица.

Внешне она не походила ни на Милу, ни на её первого, доброго, но нелепого мужа: стройная, среднего роста с немного вьющимися тонкими пепельными волосами и такого же неопределимого оттенка серыми глазами и прозрачно-фарфоровой кожей.